Сотрудники Центра судебной экспертизы сообщают о том, что к ним поступило 66 трупных мешков. Родственники и близкие погибших начали процедуру опознания тел. Тем временем, останки самолёта, потерпевшего крушение 24 августа, продолжают лежать возле села Жаны-Жер.
Специальный репортаж: Бектур Искендер
Возле входа в Центр судебной экспертизы сидит несколько десятков человек. Время от времени, маленькими группами, люди заходят в здание, чтобы опознать тела своих близких или родственников.
Один из сотрудников морга рассказывает корреспондентам о том, что опознавать приходится по элементам одежды, часам, золотым зубам – сами тела обгорели до неузнаваемости.
Некоторые родственники раздражённо реагируют на фотоаппараты и видеокамеры журналистов, другие не обращают внимания. Почти все тихо рыдают.
24 августа в Кыргызстане произошла крупнейшая авиакатастрофа за всю историю страны.
Омбудсмен Турсунбек Акун приехал в Центр судебной экспертизы, чтобы ознакомиться с тем, как идёт работа по приёму людей и по опознанию тел.
“Европейский Союз давно запретил вылет наших самолётов на территорию своих 25 стран, и это было правильное решение. Эта трагедия позорна для нас. Состояние наших самолётов оставляет желать лучшего, и это ожидалось”, – возмущается Акун.
Сотрудники Центра судебной экспертизы сообщают, что к ним поступило 66 трупных мешков. Однако, по их словам, это не означает, что погибло 66 человек – ночью, в темноте, было трудно разбирать тела погибших, и фрагменты тела одного человека могли попасть в разные мешки, говорят в центре.
Почти все удивляются тому, что часть пассажиров не просто выжила, но есть и те, кто был отправлен домой на амбулаторное лечение.
Место падения
Село Жаны-Жер находится в стороне от основной магистрали, которая ведёт от Бишкека к аэропорту “Манас”. Поля вдоль села покрыты толстым слоем мелкой пыли.
Елена Скочило – фотограф, которая провела половину предыдущей ночи возле тлеющих останков самолёта – едет в Жаны-Жер уже во второй раз. В первый раз милиция и сотрудники аэропорта “Манас” не пускали фотографов и телеоператоров к месту трагедии.
Елена признаётся, что им пришлось пробираться к полю тайком и какое-то время фотографировать из укрытий.
На следующий день после авиакатастрофы возле останков самолёта дежурят только два милиционера и несколько человек в камуфляжной форме с надписью “Аэропорт Манас” на спине.
Один из них время от времени проверяет у журналистов документы – скорее для протокола, чем с намерениями задержать или не пропустить. Впрочем, когда Елена Скочило подходит вплотную к тому, что осталось от самолёта, её просят отойти.
Носовая часть самолёта была увезена с места трагедии в первой половине дня. На поле остаётся лежать хвост, сгоревшие обломки пассажирского салона и шасси – под палящим солнцем колёса продолжают тлеть.
На поле осталась борозда длиной где-то в 500 метров – тормозной путь самолёта, который совершал аварийную посадку.
Тем временем, аэропорт “Манас” вернулся к стандартному режиму работы, и другие самолёты продолжают взлетать и приземляться.