«Отнеси это вон туда!» – говорит работница склада. Чумазый подросток неуклюже забрасывает мешок на плечи и осторожно спускается по лестнице. На мешке написано: «Мука. 50 кг».

Материал опубликован в рамках Центральноазиатской школы современной журналистики. Авторы: Бактынур Абдиева и Фируз Умарзода.

Шумный Ошский базар. Жарко на все пятьдесят вместо обещанных сорока пяти градусов. Маслянистый асфальт впитал запахи пыли и фруктов. Возле мучного склада сидят трое обгоревших на солнце мальчишек в грязной одежде. Подходит парень постарше, разгружает мешки с мукой и прыгает на них словно на батуте.

– А это не грех?

– А что делать? – зло отвечает парень. – Им нужно придать плоскую форму. Видите, там по двадцать пять мешков в высоту складывают. Если свалятся на чью-нибудь голову, отвечать будем мы.

Он продолжает поднимать и бросать пятидесятикилограммовые мешки, понимая, что это вредно для позвоночника. Но Мирсултан (тут его называют «Миша») не заглядывает слишком далеко в будущее:

– Бог знает, доживем ли мы до старости. Может, я в тридцать лет умру? Но вот я знаком с одним человеком, который работает напротив «Акуна» с двадцати лет. Ему сейчас сорок пять – слава богу, жив-здоров! По три мешка поднимает за раз, как и я.

Правительством установлены нормы суммарной массы груза, перемещаемого за смену (подъем с рабочей поверхности) для женщин и детей. Для 14-летних норма не должна превышать 400 кг, 17-летние не могут поднимать более 1500 кг.

«По последним официальным данным было выявлено около 100 детей, занимающихся наихудшей формой детского труда. Это только в Бишкеке, – Ниязбек Дуйшенов руководит отделом по правам ребенка и молодежи в аппарате омбудсмена Кыргызстана. – Но это неправильная статистика, сложно поверить. Я больше склоняюсь к тому, что в республике более 500-600 тысяч детей вовлечены в детский труд, то есть 30% из 2 миллионов. И в основном в его наихудшие формы».

Работа ради учебы?

Нургазы, стеснительный парень тринадцати лет, работает молча. На наши вопросы за него отвечает Джаныш, продавец муки: «Он копит на мобильник, а когда много денег соберет, купит “Тойоту Лэндкрузер”, да?». Нургазы смущенно улыбается и кивает. Он приехал к родственникам, подзаработать на каникулах. Родственники снимают часть дома барачного типа. Туалет есть, душа нет. Приходится ходить на соседнюю улицу, чтобы помыться за 30 сомов.

Photo_2

Другой мальчик по имени Аджо собирается поступать после школы на юридический. Сейчас подрабатывает на новую одежду, питание и сотовый телефон.

– Через лет десять кем они будут, по-вашему? – спрашиваем у продавца Джаныша.

– Бизнесменами будут. Потому что уже знают, как продавать. Когда меня нет, они тут стоят, муку мою продают. Десятый класс окончат, может крупными бизнесменами будут. Ленин говорил: «Кто работает, тот ест». Хорошо с одной стороны. С другой стороны плохо. Они должны учиться, правильно? Не работать, а учиться. Например, я десять классов закончил, не работал. Учился, студентом был. В армии служил.

– А ваши дети работали до 18 лет?

– Нет. Сейчас у меня дочь работает, она взрослая, сын на 4-м курсе, еще есть сын-школьник. Он не работает. Ну, иногда приходит, помогает мне. Шьет мешки.

Работа как свобода

После смерти родителей Миша прожил в школе-интернате около пяти лет. Четыре года назад сбежал оттуда вместе с младшей сестрой. Затем забрал к себе вторую сестренку, которая жила у бабушки. Родные не помогают.

– Они и при живой матери нам не помогали, а после ее смерти, подавно. Слава богу, нашел работу и сам на ноги встал. Около года болтался в центре, устроился официантом, потом сюда попал, на рынок. Рома байке сразу дал мне работу, спасибо ему большое.

После ужасов детского дома его нынешняя жизнь кажется Мише невероятной свободой.

– Там все издеваются над детьми. Особенно старшие классы над младшими. Если пожалуешься кому-то, приходят ночью, тихо выносят кровать (кровати двухэтажные), и сбрасывают тебя на землю. Представляете, ты спишь, и вдруг твоя кровать падает вместе с тобой. Или сначала твоего соседа снизу положат на землю, тоже спящего, а тебя сбрасывают на него. Комнаты все без замков, невозможно спрятаться. Зимой старшеклассники заставляли таскать снег голыми руками, затем строили в ряд у входа и били по онемевшим пальцам пряжкой ремня. В голове просто «вскипает чайник»! Я больше не смог терпеть.

– Только издевались или приставали тоже?

– Насиловали тоже. Два мальчика повесились, не выдержав. Один вскрыл себе вены. Особенно тяжело младшим классам. Воспитатели просто стоят в сторонке и смотрят, когда дети дерутся. Приезжают из всяких организаций, спрашивают, какие проблемы. Если нажалуешься, потом «получаешь» ночью. Не только ты, весь класс за тебя. Но не все там плохие, охранник и садовник были хорошие. Я иногда помогал им с работой и они спрашивали: «Что хочешь покушать?» – и кормили нормальной человеческой едой. А в столовой давали каши без сахара, супы безвкусные.

Миша работает чернорабочим, потому что это выгоднее. «Тут за перевозку груза дают 50 сомов, а в кафе, например, за обслуживание одного клиента – 5 сомов. Слишком мало, чтобы прокормиться». Позже в разговоре Миша признается, что у него нет документов, Официально устроиться на другую работу он не может, поэтому и не надеется на другие возможности.

«Хочу в прошлое!»

– Вот ты скажи мне, кто виноват в том, что жизнь такая здесь? – вмешивается Джаныш, продавец муки. На вид ему около пятидесяти лет. – Правительство виновато! Вот что было при Союзе? Кто пьет водку – сажали на 15 суток. А сейчас что? Могут пить с утра до вечера. Нам крепкий камчы (плетка) нужен. Как в том фильме: «Мамма, мамма, мамма…»

Все смеемся. Все видели «Приключения Шурика».

– Как вы смотрите на то, что эти дети работают?

– А что делать, если правительство не помогает. Дома чего-то не хватает, если даже родители работают. Но, честно говоря, дети хорошо зарабатывают. Посчитай, отвезет он до машины купленный рис – 50 сомов. Если будет ходить с клиентом по базару как носильщик, то 100 сомов дадут. Обслужит 10 человек за день – уже 1000 сом.

По Трудовому кодексу Кыргызстана работником может быть лицо, достигшее 16 лет. На работу могут приниматься лица, достигшие 15 лет, в исключительных случаях. 14-летние учащиеся могут заключать трудовой договор, с письменного согласия родителя и только для выполнения легкого труда, и в свободное от учебы время.
Работать или не работать?

«В Кыргызстане запрещены наихудшие формы детского труда, – объясняет Ниязбек Дуйшенов, завотделом по правам ребенка и молодежи аппарата омбудсмена КР. – Но такие формы сложно определить. Скажем, в селе дети вовлекаются в сельское хозяйство в своих угодьях. Вот грань – если ребенок пришел на поле, поработал определенное время, там есть вода, тенек, дали ему перчатки, создали условия, поработал минут 20 – это трудовое воспитание. Но если он находится целый день под солнцем, это уже эксплуатация и наихудшая форма детского труда. И дети, которые не обучаются, делая любую работу, даже если это не вредит здоровью – тоже попадают в эту категорию».

Между тем, Дуйшенов считает, что если просто взять и запретить ребенку зарабатывать себе на жизнь, это не решит главную проблему. Государство не может создать условия, способные удовлетворить нормальные жизненные потребности детей-тачкистов или грузчиков, и «поэтому им позволяется работать».

В Кыргызстане запрещается применение труда лиц моложе 18 лет на работах с вредными, опасными условиями труда, работах, выполнение которых может причинить вред их здоровью и нравственному развитию (игорный бизнес, работа в ночных кабаре и клубах, производство, перевозка и торговля спиртными напитками, табачными изделиями, наркотическими и токсическими препаратами).

Photo_3

Подростков в белых рубашках можно было бы принять за восьмиклассников, пришедших 1-го сентября в школу. Но вместо учебников у них подносы с шашлыками, мантами, чаем, пивом и водкой. Они бесшумно снуют между столиками на летней веранде кафе в центре Бишкека. Владелец кафе знаками показывает им, что пора бы заменить пепельницу гостю. У Сапара работают дети от 16 лет.

– Я в Таласе вырос, там это было принято, так было положено, – вспоминает Сапар. – С сентября неделю учишься, потом всех отправляют на табачную плантацию. Всю школу направляли, и пока заморозки не наступят, работали на поле. С одной стороны, это было интересно, нравилось. Но если честно, надоедало. Детям же все быстро надоедает. Тем более тогда нам денег не платили. Сейчас мои работники-дети нормально получают. В день от 300 до 1500 сомов. У меня у самого четверо детей. Они помогают мне. Когда только начали, дочка официанткой работала. Она начала работать в 14 лет. Мои собственные дети работают, как и другие. Я требую от них того же, что и от других, и ругаю так же, как и других детей. Разница лишь в том, что мои дети иначе все-таки настроены, они знают, что работают на себя.

Что делать?

«У нас нет задачи и мандата искоренить детский труд. Этим занимается правительство, – говорит Ниязбек Дуйшенов из аппарата омбудсмена КР. – Мы ведем контроль за соблюдением прав ребенка. В 2011 году мы сделали спецдоклад на эту тему, который был проигнорирован. Там мы четко выявляли факты, когда в госучреждениях, в интернатах использовали детский труд. В Таласе было выявлено, что детей интерната вовлекали на сбор фасоли. Это сложный процесс: пыль, грязь, тяжелые мешки. К тому же это не оплачивалось и дети занимались им во время учебы. Мы ежегодно прорабатываем этот вопрос. Но правительство не видит эту проблему, закрывает глаза. Самое обидное – не работает Координационный совет по детскому труду при правительстве. Он был создан лет 5 назад, но до сих пор бездействует».

Основную работу по проблемам детского труда в Кыргызстане проводят неправительственные и международные организации. В марте этого года стартовал проект по поддержке детей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации.

Photo_6

Евросоюз и датская DCA Central Asia выделили на это 1,1 млн. долларов. Однако, похоже, эти усилия – капля в море. Жизнь на Ошском базаре продолжается. Сегодня здесь так же жарко, как вчера. И снова у молчаливого Нургазы на плече белый мешок. Смешавшись с потом, крупинки муки белыми ручейками текут по его лицу и рукам, въедаясь в смуглую кожу…

Авторы: Бактынур Абдиева и Фируз Умарзода.


1 КОММЕНТАРИЙ

  1. Детский труд – это очень двоякий вопрос конечно же. Одно дело, когда подростки помогают родителям в силу своих детских физических возможностей и другое дело, когда детей с малых лет наглым образом эксплуатируют. Институт Региональных Исследований уже давно делал рекомендацию о необходимости законодательной нормы, предусматривающей уголовное наказание за эксплуатацию детского труда. Также Институт рекомендовал, чтобы была соц. защита для выпускников дет.домов. А такой защиты абсолютно нет. В общем, все очень грустно.

Comments are closed.