Лидер «Бутун Кыргызстан» Адахан Мадумаров сообщил журналистам, что партия подала иск в административный суд Бишкека из-за недопущения до выборов в парламент. Заседание должно пройти 7 сентября — член ЦИК Тынчтык Шайназаров сообщил 24.kg, что партию восстановят, если такое решение примет Верховный суд.
Ранее Верховный суд уже признал решение ЦИК о недопуске партии «Кыргызстан» незаконным и комиссии пришлось принять документы политобъединения.
ЦИК зарегистрировал списки 15 партий, не допустив до выборов только «Актив» и «Бутун Кыргызстан». Тогда Мадумаров сказал, что у партии уже было решение ЦИКа о регистрации, которое комиссия «поменяла за 45 минут». После этого сторонники партии выходили на митинг в Москве, в Ала-Буке и Бишкеке.
Адахан Мадумаров обещал своим сторонникам бороться до конца.
Основанием для отказа в регистрации списка от партии «Бутун Кыргызстан» в ЦИК назвали «нарушения при проведении съезда партии, на котором выдвигался список кандидатов», и часть 7 статьи 61 конституционного закона — несоблюдение порядка выдвижения кандидатов.
Про нарушения при проведении съезда делегатов «Бутун Кыргызстан» рассказал ее уже бывший член Турсунбай Бакир уулу. Он обратился с жалобой в ЦИК, когда не обнаружил свое имя в списке кандидатов от партии, представленный комиссии.
5 сентября российского блогер-урбанист Илья Варламов отужинал в одном из этнокомплексов Бишкека с депутатом Марленом Маматалиевым, кандидатом в депутаты от партии «Мекеним Кыргызстан», прозванной «партией Матраимовых». После этого в некоторых пабликах вышли статьи о «гостеприимстве» Маматалиева, но сам Варламов в соцсетях написал, что снимал в этнокоплексе выпуск новостей.
*Маматалиев — тот самый депутат, что входил в список инициаторов законопроекта об НКО. Он вышел из состава инициаторов после резонанса в обществе, вызванного спорным законопроектом. Маматалиев тогда признался, что даже не читал законопроекта, а в список инициаторов его убедили войти, потому что сказали ему, что это закон против гейпарадов.
После того, как Маматалиев опубликовал в своих соцсетях фото с Варламовым и рассказал об их встрече, российскому урбанисту стали писать кыргызстанцы — рассказывать ему о партии «Мекеним Кыргызстан», экс-зампреде таможни Раиме Матраимове и показывать ему расследование о контрабанде и коррупции в таможне.
Заебись К нам приехал Варламов и блять вместо того , что бы оставить его в покое , к нему набежали псевдопатриоты ,начали его оскорблять ,плюс ещё наш депутат ради пиара напросился показать <гостеприимство>#бишкек#кыргызстан#варламов
Это партия кыргызстанского Паблито Эскобара :) Плиз, запили видос как по неведению стал участником пиара партии контрабандиста таможенника, выкачавшего из страны более 700 лямов и взявшего тотальный контроль над органами власти в этой стране.
COVID-19 подтвердили у еще 87 человек. 20 в Баткенской области, 16 в Джалал-Абадской области и Бишкеке, 11 в Ошской, 10 в Чуйской. В Иссык-Кульской области семь зараженных, в Таласской четыре, в Оше двое и один в Нарынской области.
В том числе среди новых зараженных три медика — по одному в Джалал-Абадской, Ошской и Иссык-Кульской областях.
Выздоровели и были выписаны из больниц 178 человек — 112 из них в Бишкеке. 25 человек выписали в Джалал-Абадской области, 14 в Иссык-Кульской, 11 в Баткенской. В Чуйской области выписали восемь человек, четыре в Таласской, два в Ошской и по одному в Нарынской области и Оше.
В том числе среди выписанных пять медработников.
За сутки не зафиксированы смерти пациентов с COVID-19.
За время пандемии зафиксированы 44 403 случая заражения, из которых выздоровели 39 826 человек.
В списке умерших 1061 человек — однако, стоит учитывать, что Минздрав искусственно сократил данные в статистике о смертях, убрав из нее порядка 400 случаев.
Минздрав настаивает, что у этих зараженных коронавирусом были другие болезни, которые и стали причиной смерти, хотя ВОЗ считает в таких случаях главной причиной смерти именно коронавирус.
Президент Кыргызстана считает, что кыргызстанцы излишне политизированы — он сказал об этом в интервью «Биринчи радио». А также говорил о «силах», которые «раскачивают ситуацию», продаже голосов и дистанционном обучении.
Политизированные, потому что бедные
«Думаю, не ошибусь, если скажу, что наше общество излишне политизировано. У нас любой готов порассуждать о политике и высказать свое экспертное мнение. Почему так сложилось? Как говорится, жители бедной страны заняты политикой, а богатой — путешествиями. Могут позволить себе путешествия по всему миру граждане экономически развитой страны, у которых личные доходы превышают их повседневные расходы.
Я уверен, что настанут времена, когда и у народа нашей страны будет такая же возможность. Если мы создадим новые рабочие места, наладим отечественную перерабатывающую промышленность. Это то, на что направлены мои усилия, это — моя государственная политика», — сказал Жээнбеков, а после рассказал, что на некоторые проблемы в областях обратил внимание еще будучи премьером и пытается решить их.
Компании начинают работать, кыргызстанцы импортируют товары в Китай, а в стране «сосредоточили ресурсы на создании рабочих мест».
«Во время поездок по регионам я убеждаюсь в том, что средства, выделяемые на поддержку перерабатывающей промышленности, а также сферы туризма, горной промышленности и услуг, окупаются. И это не может не радовать», — утверждает президент.
Равные условия и «раскачивающие силы»
Тему политизированности населения он поднял из-за грядущих выборов. Президент говорит, что «для всех политических партий были созданы равные условия».
Тем не менее, например, у «партии власти», которой негласно называют «Биримдик», по мнению разных политэкспертов больше условий для участия в выборах. «Биримдик» уже подозревали в применении админресурса, давлении на учителей и преждевременной агитации. Партия отрицает подобные обвинения, но в интернете распространяются видео, на которых те или иные наделенные властью чиновники убеждают население голосовать за партию. Кроме того, еще до старта агитационного периода, на КТРК и других каналах вышли ролики о партии.
Говоря о выборах, президент заговорил и о возможных протестах после их итогов.
«Мы уже сталкивались с этим, дважды пережили народные волнения. В 2010 году произошли трагические события. Были апрельская и июньская трагедии. Причиной двух революций стали народные волнения, вызванные недовольством итогами выборов.
Поэтому, в обществе высказываются различные опасения, к тому же немало различных разговоров. Есть и сомневающиеся в том, что выборы пройдут открыто и справедливо.
Есть и те, пытающиеся убедить людей в том, что выборы не будут чистыми. Уже есть те, кто призывает граждан быть готовыми выйти на улицы, утверждая, что выборы не будут справедливыми. Мы все это видим», — сказал Жээнбеков.
Также, как и его предшественник Алмазбек Атамбаев, Жээнбеков говорил о неких «раскачивающих силах».
«Я должен открыто сказать, что есть те, кто по старой привычке хочет воспользоваться выборами для раскачивания политической ситуации в стране (…) хотел бы еще раз подчеркнуть: никто из тех, кто хочет использовать выборы для раскачивания ситуации в стране с целью набрать политические очки, не останется без внимания», — считает президент. Он сказал, что в отношении этих «сил» примут меры.
Подкуп голосов
Говорил президент и о подкупе голосов.
«Не продавать свой голос — личное решение каждого из нас. Никто не сможет заставить человека пойти на это. Поэтому ответственность за честные и чистые выборы лежит не только на государственной власти, но и на каждом из нас, на каждом избирателе», — сказал президент.
Однако, даже если граждане не продают свои голоса, некоторые вынуждены голосовать за конкретные партии или кандидатов из-за применения админресурса. Много жалоб на это было во время последних президентских выборов, а в соцсетях уже появились посты людей, родственников которых под страхом увольнения заставляют регистрироваться на определенных участках для голосования за нужную партию.
«Выборы — большое испытание и для страны, для всех нас. Нам необходимо достойно пройти это испытание. Поэтому я хотел бы еще раз призвать всех соотечественников быть ответственными», — считает Жээнбеков.
Выборы пройдут 4 октября, хотя власти уже прогнозируют, что осенью вырастет количество зараженных — причем рост начнется с конца сентября.
Дистанционное обучение
Из-за риска заражения в школу пустили только первоклассников. Ученики остальных десяти классов должны учиться дистанционно и с таким образованием возникли проблемы у всех — у детей, родителей и учителей. Родители просят вернуть детей в школы, говоря о том, что в школы не пускают, а торговые центры и развлекательные заведения работают.
«Что же касается дистанционного обучения в школах и образовательных учреждениях, то, конечно же, это решение продиктовано заботой о здоровье наших граждан и детей. Если родители решаются вести своих детей в парки и зоны отдыха, то это — их решение и их ответственность», — говорит президент.
Жээнбеков объяснил, что «школы и вузы до сих пор воспринимаются как потенциальные очаги заражения инфекцией».
«Ведь ребенок есть ребенок. Он может не захотеть, или забыть, или не придать должного значения соблюдению санитарно-гигиенических правил. Учителя ведь могут не уследить за этим. Между уроками они отдыхают, играют, общаются. И такие контакты могут спровоцировать массовое заражение как среди учеников, так и среди учителей», — говорит президент.
Он сказал, что поддерживает идею дистанционного образования. Но когда будет возможность открыть школы — детей вернут к прежнему образованию.
«Пока обучение будет вестись в дистанционной форме. Мы также за то, чтобы дети учились в реальном режиме. Ведь дети — это наше будущее, будущее нашего государства, мы это понимаем. Они должны получить качественное образование. Как только появится возможность, мы постараемся открыть школы и образовательные учреждения, чтобы они перешли на традиционную форму обучения», — говорит президент.
Акын и схемы таможни
Также президент говорил об акыне Аалы Туткучеве, который на праздновании Дня независимости во время выступления рассказывал о проблемах Кыргызстана, в том числе о коррупции в таможне.
«Наш поэт Аалы затронул вопрос государственной политики, в частности, коснулся основных направлений моей президентской деятельности. Это, конечно же, не может не привлечь внимание общественности. Акын, в первую очередь, является вестником народа, выразителем его чаяний», — считает Жээнбеков.
Президент говорит, что власти борются с проблемами, о которых рассказывал акын.
«Взаимоотношения, схемы, действующие в этой сфере, были налажены годами. Такая же ситуация была и во многих других сферах, не только в сфере таможни. Мы проводим активную борьбу в этом направлении», — утверждает президент.
Он еще раз повторил, что карательные меры в борьбе с коррупцией не помогут, зато поможет цифровизация — и в этом он опирается «на опыт других стран».
«Какой регион я бы не посещал, обращаю внимание на реализацию политики цифровизации во всех сферах деятельности — в таможенной, налоговой сферах, судебной системе, в органах местной власти. Мы не сможем поднять авторитет государственной власти в глазах граждан без цифровизации государственных услуг, особенно — средств, поступающих в государственный бюджет. Не сможем соответствовать требованиям людей. И наш акын Аалы в своем выступлении обращает внимание на эту проводимую политику», — настаивает глава государства.
Жээнбеков сказал, что Туткучев своим выступлением приблизил его политику к народу и он не видит ничего плохого в том, что акыны будут говорить публично в своих выступлениях о проблемах страны.
Оригинал материала опубликован в издании Власть. Над ним работали Ольга Логинова, Назерке Курмангазинова, Алина Жартиева. Фотографии Дулата Есназара и Данияра Мусирова.
Мы встречаемся с Гульзирой Ауелхан рано утром у центральной городской мечети. Ее дочь Акбаян сразу забирается на детскую площадку и протягивает руки к матери. Гульзира обнимает дочь, собирается приподнять, но тут же отпускает ее и тихо говорит: «Извини, я пока не могу взять тебя на руки». Теперь в руках нет сил даже на то, чтобы замесить тесто – но об этом Гульзира расскажет нам позже.
Гульзира родилась в Или-Казахской автономной области в Китае. В 2014 году вместе с младшей дочерью и мужем они перебралась в Казахстан, а в Китае осталась часть ее семьи, включая старшую дочь. В 2017-м Гульзира собралась обратно в Китай — увидеть отца, который тяжело болел.
Отца она так и не увидела, поскольку сразу после пересечения границы ее паспорт забрали, допросили, а спустя несколько часов — доставили в «лагерь перевоспитания», где она провела следующие 15 месяцев. Ее судьба похожа на сотни других таких же казахов-эмигрантов из Китая, которые по каким-то причинам возвращались туда и потом не могли приехать в Казахстан, оказавшись запертыми в китайских лагерях.
«Мой паспорт забрали в Хоргосе (пограничный переход между Казахстаном и Китаем — V) и передали его в местную полицию. Мне сказал [полицейский]: „Если ты снова попытаешься выехать в Казахстан, я тебя никогда не выпущу“. Я испугалась, спросила: „Почему меня не выпустят? Моя семья там. Я кого-то убила? Я ограбила банк?“ Полицейский мне сказал: „Я отвезу тебя в такое место, откуда ты не выберешься“. Я назло закричала: „Везите!“», — вспоминает женщина. Затем в полиции ее допрашивали, брали отпечатки пальцев, просили вслух почитать книгу и записывали ее голос.
«Затем меня отвезли в дом брата моего мужа, там я ночевала, и потом наутро меня забрали, — говорит Гульзира. — Я сказала, что хочу увидеться с отцом, что он болен. Они сказали, что через 15 дней вернут меня обратно. Я сказала, что мне нужно взять одежду, но мне сказали, что там есть специальная одежда. Потом меня увезли в лагерь. 15 дней превратились в 15 месяцев».
В лагере было около 800 женщин — уйгурок, казашек, женщин других национальностей. В одной комнате не селили двоих казашек или двоих уйгурок, чтобы они не могли понимать друг друга.
«Утром мы ходили на занятия, как стадо овец, а вечером нас загоняли в общежитие. Когда говорили — ложитесь, мы ложились, вставали, когда говорили вставать. В воскресенье нас запирали снаружи, и мы, 10-20 женщин, сидели в заключении. У некоторых был туалет, у некоторых — нет. Мы ходили в ведро. Спали на одном боку, потому что места нет, народу много. Не разрешалось спать на спине, потому что они думали, что мы успеем за это время совершить намаз. Утром в 5-6 часов мы выходили из общежития, возвращались в 9-10 ночи, — рассказывает Гульзира. — От общежития и до кабинета по полу идет желтая линия. „Студенты“ следуют по желтой линии в два ряда. С обеих сторон — белые линии. С одной стороны учителя, с другой охрана. Если мы нечаянно кашляли или шевелили руками, то нас били палками по голове».
«Каждой давалось две минуты на туалет, если мы сидели дольше двух минут, то нас били палкой, пока не доберемся до класса. Из-за этого у нас были отеки, глаза краснели, изо рта был запах».
На любое движение нужно было спрашивать разрешение на китайском. «Если мы двигались без разрешения, нам говорили, что нас заметила камера, и уводили из ряда в другую комнату. В ней стул, к которому приковывали наручниками. Наручники сжимаются при движении», — вспоминает женщина.
Через три месяца стали ставить неизвестные уколы. «Нам сказали, что это укол от кашля, его ставили в плечо. Не знаю, почему, но после этого укола у многих женщины прекратились менструации, — говорит Гульзира. — Уколы ставили каждый день, а потом начали давать маленькие белые таблетки. Они попадают в рот и сразу растворяются. Иногда приходили врачи или медсестры и проверяли нас. Потом нас заставили есть свинину и называли это „еда родственников“. Сначала мы отказывались, плакали, но после уколов мы забыли о родных и думали только о еде».
Гульзира Ауелхан
Затем Гульзире дали работу. «Они сказали: благодаря хорошей политике нашего правительства ты будешь работать, — вспоминает она. — Я думала, что буду обычной уборщицей, но я попала туда, где с женщинами делали то, что хотят. Я мыла женщин и убирала их кровати. После в эту комнату заходили двое мужчин и закрывали шторы на два часа. Я занималась этой работой шесть месяцев, потом меня вернули в лагерь. Меня спасло свидетельство о браке. Вдовы и разведенные подвергались насилию, их забирали ночью, и они не возвращались».
Иногда женщин ночью забирали из лагеря по другим причинам. «У нас спрашивали: вы знаете, куда они пошли? Даже если мы не знали, мы отвечали: „Да!“ И хлопали. Если кто-то говорил, что не знает, они говорили, у тебя проблемы с идеологией? Ты веришь в Аллаха? Оказалось, тех женщин уводили в „комнату ожидания“ — о ней говорили, если родственники не привезут деньги, то это место, где ты умрешь», — вспоминает Гульзира.
В лагере постоянно шли допросы: «Там спрашивали, ездили ли мы за границу, читаем ли намаз? Говорили, вы видели, чтобы хоть один ваш знакомый попал в рай? У нас нет религии. Вы верите в Аллаха?»
«За 15 месяцев меня допрашивали 27 раз, — говорит Гульзира. — Иногда я думала о семье, о родных и плакала. Если мы плакали, нас приковывали к стулу наручниками на 12, 16, 24 часа».
Иногда Гульзиру водили на встречи с полицейскими, которые привезли ее в лагерь. «Я говорила: спасибо за то, что привезли меня сюда, здесь я хорошо учусь, и все это записывали», — рассказывает она.
В лагере сжигали Коран и жайнамаз (коврик, который мусульмане постилают перед молитвой — V). «Их было очень много, думаю, потому что родственникам говорили, если вы привезете из дома эти вещи и религиозные книги, то партия, возможно, простит вас, — говорит женщина. — Нам всем говорили, учите китайский, нет других наций — казахов, уйгуров, киргизов, вы все похожи на китайский народ, живете на деньги Китая и на земле Китая».
Из Компартии приезжали с проверками. «Когда они приходили, наши седые волосы красили, наносили макияж, нас брызгали духами. Помещение украшали. Спереди толпы ставили тех, кто говорит по-китайски. Мы встречали их с улыбкой, выходили на улицу и танцевали. Мы пели песню „Мы родственники Китая“», — говорит Гульзира.
Каждую неделю в лагере были экзамены по китайскому языку. «Мы списывали ответы, потому что учить язык было очень сложно. Мы записывали ответы между пальцами. Нам говорили, если сдадите хорошо — выйдете», — вспоминает она.
Раз в месяц разрешалось видеться с родственниками, но встреча длилась только 15 минут. «Я не виделась с мужем, потому что он был в Казахстане. А с родственниками встречалась через решетку. Они приезжали раз в три месяца, так как жили далеко. Их телефоны проверяли, записывали все контакты. Через шесть месяцев это назвали «хорошей политикой правительства» и разрешили встречаться лицом к лицу. Но мы не хотели, чтобы родственники приезжали, потому что здесь записывают их телефоны и приглашают их сюда „учиться“. Мы боялись за них», — вспоминает женщина.
После Гульзиры в лагерь на полгода забрали ее старшую дочь, которая жила в Китае — за то, что она якобы не сдала паспорт вовремя. «Но она была учительницей, — говорит Гульзира. — Она говорила, что преподавала и ходила свободно. Я не знаю, в каком лагере она была».
Через 15 месяцев Гульзира вышла из лагеря, и, приехав домой, обнаружила там трех незнакомых женщин: две из них были уйгурками, одна китаянка: «Они наблюдали за мной. Мы обнимались и ели за одним столом, фотографировались. Уезжая на следующий день, они оставили 20 юаней. Когда я спросила у невестки, почему они оставили деньги, она сказала: «ваши родственники — наши родственники». Оказалось, один китаец становится таким «родственником» десяти человек».
На следующий день Гульзиру вызвали «к флагу» для того, чтобы она агитировала людей своего села ехать «учиться» в лагере. «Тогда я солгала людям. Говорила, завтра все будет на китайском, приходите учиться бесплатно, пока есть возможность», — говорит она.
Вскоре после этого у нее был разговор с местными властями. «Мне сказали, съезди в Казахстан, посмотри, не взял ли твой муж другую жену, скажи ему, что заболела и потеряла паспорт, — вспоминает Гульзира. — Я попросила отдать мне мои документы, но они сказали, что я выеду по своему виду на жительство, они дадут мне с собой 250 тысяч юаней, и на границе меня встретят их люди. Сказали не рассказывать про учёбу. Я испугалась брать деньги, но пообещала, что потом еще вернусь в Китай, и что не буду рассказывать про лагерь».
Но в Казахстан Гульзиру не выпустили. «Прошло четыре дня, меня вызвали и сказали, что я буду работать на фабрике три месяца. Там мы шили перчатки, — говорит она. — Каждую субботу приходили домой, остальные дни жили в общежитии. В день я шила около 20 перчаток. Моя старшая дочка тоже работала там».
Через какое-то время разрешили звонить родным в Казахстане. «Иногда муж говорил, возвращайся, но у меня не было паспорта. Так мы ждали три месяца», — говорит она.
«Один раз было совещание, и нам сказали подписать какой-то документ. Если не подпишем, то обратно отвезут „учиться“. Я спросила у казахской учительницы: уже два года почти я здесь, когда меня отправят домой? Она сказала, ты подпишешь бумагу, мы ее сдадим в органы внутренних дел, после этого мы получим деньги, и вас отпустят. Тогда я написала мужу, любыми способами забирай меня отсюда. Если ты меня не вызволишь, я умру. Муж обратился в «Атажұрт» (организация в Казахстане, помогающая казахам из Китая — V). Они сказали не подписывать эту бумагу», — вспоминает женщина.
29 декабря 2018 года на фабрике отмечали Новый год, и после обеда всех работников должны были отпустить домой. «Но нас собрали и сказали подписывать эту бумагу», — говорит Гульзира. — Проверяющий сказал: „Соскучились по месту, где были раньше? (имеется в виду лагерь — V)“. Он забрал меня и мою дочь и передал полиции».
В полиции телефон Гульзиры подключили к компьютеру и прослушали разговор с мужем. «Они спросили меня, ты рассказала про все? Я сказала “да”, — говорит Гульзира. — Дочь сказала: что ты натворила?»
Затем вместе с дочерью Гульзиру отвели в подвал, находившийся глубоко под землей.
«Там было страшно и холодно. Я думала, я здесь умру. У меня спросили что-то на китайском, я не смогла ответить. Потом меня ударили током. Когда я потеряла сознание, меня облили водой и я пришла в себя. Потом опять что-то спрашивали на китайском. В руки втыкали гвозди, привязали за волосы, от этого казалось, что шея вот-вот сломается, под ногти втыкали иголки», – говорит она.
«Утром меня подняли на третий этаж, а там стоит казах-полицейский. Я заплакала, увидев его. Он сказал: „Почему ты плачешь? Мы же для тебя работаем. Что ты делала в незаконной организации? Ты предала свою родину, ела их хлеб, пила их воду“. Я спросила: почему меня не отправляют домой? У меня есть вид на жительство (в Казахстане — V), мне не нужен китайский, — вспоминает Гульзира. — Они спросили, где твой паспорт? Я сказала, что местные полицейские забрали мой паспорт, свидетельство о браке и вид на жительство. Тогда полицейские отвезли меня в кафе и накормили кониной.
«Я сказала, что у меня нет документов. Они сказали: «Ты уедешь. Передай привет нашим родственникам в Казахстане».
Спустя два дня полицейские позвонили и сказали, что Гульзира может уехать в Казахстан.
«Когда мы подошли к паспортному контролю, полицейский поговорил с проверяющими, после этого меня позвали по имени и пропустили без проверки. Я думаю, полицейский сказал, что я уже „отучилась“. Перед этим меня раздели, полностью проверили, и проверили мой чемодан, — говорит она. — После этого я перешла границу и оказалась на казахской стороне. Я заплакала. Там спрашивали, почему меня не было два года и почему я вернулась без паспорта, и тогда я все им рассказала, хотя перед этим дала клятву, что не расскажу».
Спустя две недели после возвращения Гульзира решилась открыто рассказать обо всем, что пережила. «Я не хотела об этом рассказывать, но сколько людей там пропадает, душа болит за них. Мы стали родными в одном общежитии, были времена, когда мы делили один хлеб. Когда я уехала, другие умоляли меня спасти их. Там были инвалиды, глухонемые, старые бабушки. Как они научатся писать и говорить? Некоторые сходили с ума и били себя».
Гульзира Ауелхан с супругом и дочерью
В Казахстане Гульзира подала заявление на получение гражданства, но сразу ей его не дали. «Потом я обратилась в международные организации, давала интервью журналистам, они мне очень помогли, сказали найти адвоката, и получить статус беженца, потому что с видом на жительство нужно было раз в шесть месяцев возвращаться в Китай», — говорит она. После того, как Гульзира получила статус беженца, она все же смогла получить гражданство.
«Все эти восемнадцать месяцев я видела своими глазами, как там топчут права человека и уничтожают здоровье. Сейчас мои менструации не останавливаются по 17-18 дней, голова кружится. Я ходила к врачам, но они не знают, в чем дело. Я не знаю, смогу ли родить еще, — говорит Гульзира, которой 41 год. — Сейчас я не могу смотреть кино и новости, потому что когда я вижу новости, я вспоминаю про „уроки“ в Китае. Когда я смотрю кино, вообще ничего не понимаю. В Китае нет кино. С утра до вечера показывают Си Цзиньпина и говорят „наша страна богатая“, показывают, что в других странах только войны и митинги. Сейчас я не могу работать из-за здоровья, у меня в руках нет сил даже замесить тесто, голова сильно болит от ударов в лагере. В лагере нас били по голове, чтобы не появлялись синяки на других частях тела. Сейчас и память плохая. Однажды я забыла путь, которым отвела дочь в школу. У нас только муж работает, и все деньги, которые он заработал, я трачу на лекарства».
Через подобное прошли многие казахи, вернувшиеся в страну из Китая.
В Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая проживает не менее 1,5 млн. казахов, свыше 11 млн. уйгуров, около 1 млн. дунган и не менее 200 тыс. кыргызов. Все они составляют мусульманское большинство Синьцзяня. В «лагерях перевоспитания», с момента их создания, как минимум, четыре года назад, по данным правозащитников, побывало не менее 1 млн. человек.
Серикжан Билаш (справа) и Бекзат Максутхан (слева), фото Данияра Мусирова
«Мы сражаемся на два фронта»
«После обретения независимости в Казахстан по программе поощрения возвращения на историческую родину из Китая вернулось около 200 тысяч казахов», — рассказывает Серикжан Билаш — казах, сам вернувшийся из Китая в 2000 году. Его организация «Нағыз Атажұрт Еріктілері» («Настоящие волонтеры отечества», ранее «Атажұрт» — V) поднимает проблемы Синьцзянских казахов, которым удалось вырваться из заключения и переехать в Казахстан.
«Если прибавить казахов, приехавших с видом на жительство и с визами, то получится около 500 тысяч человек. У всех них есть в Китае отцы, братья и сестры. У некоторых дети учатся здесь, а родители остались в Китае, — говорит он. — Или мужья ведут здесь бизнес, а их жены и дети находятся в Китае. Или пенсионеры переезжают жить в Казахстан, а их дети работают в Китае на госслужбе или в бизнесе. Много семей живут по обе стороны. Никакой статистики не ведется, но мы думаем, что так живут не менее 700-800 тысяч семей».
Работать с казахами, живущими в Китае, Билаш начал с 2009 года. В конце июня он приехал в Урумчи из Гонконга. Вечером пятого июля он услышал у дома выстрелы из пулемета. Наутро в стенах дома были отверстия от пуль. Произошедшиеволненияуйгуров и их жестокое подавление получили позднее название «июльские события». Они стали прологом для широких репрессий против мусульман Китая. Власти страны не доверяют мусульманским меньшинствам, «лагеря перевоспитания» они называют образовательными центрами, где уйгуры, казахи и другие народы Синьцзяня должны понять политику Китая.
«Так, с 2009 года я начал говорить казахам, живущим в Китае: уезжайте», — вспоминает Билаш. Сначала он публиковал на казахских сайтах материалы, призывающие переезжать в Казахстан. Затем, в 2014 году Билаш стал через интернет помогать студентам подготовиться к поступлению в магистратуру в Казахстане, а людям из других профессий — начать здесь работать. Примерно в это же время стали поступать первые сигналы тревоги.
«Сначала стали забирать паспорта у казахов, живших в Китае. Потом стали притеснять тех, кто использует WeChat (китайский мессенджер — V), стали проверять телефоны, копировать все контакты. Если кто-то с телефона смотрел зарубежные сайты, то телефон забирали на 3-5 дней, проверяли, затем возвращали. Уже в 2011 году люди из страха стали переходить на простой кнопочный телефон Nokia — лучше было пользоваться им, чем отдавать на проверку телефон с утра до вечера», — вспоминает Билаш.
Потом пришло первое сообщение о пропаже человека. «В 2016 году мы создали группу в WhatsApp и собрали там казахов из Китая. Там они жаловались нам на свое горе. Один из первых рассказал: «У меня уже месяц нет брата. Он был простой пастух. Брат говорил, что скоро переедет в Казахстан, уже собрал вещи, но теперь его нет». В этом же году Серикжан вместе со своими сторонниками объединились в организацию «Атажұрт» («Отечество»).
Вскоре началось давление на казахов, работавших в Китае на госслужбе: им не позволяли уйти с работы, пока их дети учились в Казахстане, и тогда дети, учившиеся в вузах и школах Алматы, стали возвращаться в Китай. Их истории «Атажурт» передал в правозащитную организацию Radio Free Asia.
Лагерь. Фото китайских СМИ
Лагерь. Фото: Reuters
Лагерь. Фото: Reuters
В 2017 году «Атажұрт» провел первую пресс-конференцию. «В первой конференции участвовала мама [нашего] оператора Галыма Рахымжана. Она рассказала, что в 2005 году ее муж в Китае был приговорен к 13 годам, — вспоминает Билаш. — Его признали виновным в шпионаже в пользу Казахстана. А вся его вина была в том, что он просто переехал в Казахстан с семьей. Уже тогда в Китае были политические заключенные. Но тогда это было не массово, а потихоньку ловили пять казахов из одного села, десять казахов из другого. Так мы не замечали, что происходит».
«В основном, когда родные тех, кто был задержан в Китае, выступают с заявлениями, когда о них пишут в зарубежных СМИ, их выпускают из лагерей перевоспитания. Если родные боятся и молчат, то после лагеря их отправляют в тюрьмы на 10-20 лет», – говорит Билаш.
С тех пор организация стала вести эту работу — собирать сведения о пропавших и вернувшихся из лагерей и передавать ее СМИ и правозащитным организациям.
«Мы сражаемся на два фронта: спереди с Китаем, позади — с «прокитайскими» в Казахстане», — говорит он.
Вскоре началось давление на организацию. Первое административное дело было заведено в феврале 2019 года, тогда Билаша обвинили в руководстве незарегистрированным объединением и участии в нем. Суд оштрафовал его на 100 МРП. Затем, 10 марта того же года его арестовали «по подозрению в совершении умышленных действий, направленных на возбуждение социальной и национальной розни», и после этого несколько месяцев он находился под домашним арестом. В августе этот судебный процесс завершился процессуальным соглашением, и согласно ему, Билашу на семь лет запретили руководить общественными организациями.
«31 декабря 2019 года у меня кончился срок пробационного контроля, поэтому с 1 января 2020 года я объявил, что устроился на работу в «Атажурт» мыть полы. Я сейчас уборщик. Иногда водитель, — говорит Билаш. — По процессуальному соглашению мне нельзя быть руководителем. Я посмеялся над этим. Вы боитесь, что я буду руководить «Нур Отаном» (правящая партия Казахстана — V)?».
В сентябре прошлого года, спустя месяц после окончания судебного процесса над Билашем, департамент юстиции Алматы зарегистрировал организацию «Атажурт Еріктілері» («Волонтеры отечества»). Ее возглавил бывший соратник Билаша, Ербол Даулетбек. Госдеп США вскоресообщил, что приветствует регистрацию объединения. Примечательно, что до этого под руководством Билаша «Атажұрт» неоднократно подавал документы на регистрацию, но так ее и не получил.
По словам Билаша, зарегистрированная организация не работает. Вскоре Билаш с частью своих сторонников возобновил работу, создав незарегистрированное объединение «Нағыз Атажұрт Еріктілері» («Настоящие волонтеры отечества»).
«Если нас законно зарегистрируют, мы от международных организаций будем получать гранты. Эти гранты могут быть по миллиону долларов. Мы могли бы давать деньги тем казахам, кто физически и психологически пострадал в лагерях. Нас не регистрируют, чтобы мы не получили международную помощь. Почему наши (власти – V) зарегистрировали их («Атажұрт Еріктілері» — V)? Чтобы избавиться от международного давления: почему вы «Атажұрт» не регистрируете? — Говорят, вот, мы их зарегистрировали. А кто руководитель, чем они занимаются, это не наше дело. Мы не виноваты».
В марте этого года Билаш официально объявил о роспуске своей незарегистрированной организации из-за недостатка финансирования. Несмотря на это, четыре месяца спустя Билаша оштрафовали за «участие в незарегистрированном движении». В суде он заявил, что помогал казахам, приехавшим из Синьцзяна, на волонтерских началах, но суд не прислушался к его доводам.
Сейчас, по словам Билаша, на него заведено еще два уголовных дела — одно возбуждено по 174 статье Уголовного кодекса (возбуждение розни), а другое, заведенное на него и еще пятерых его соратников, касается «незаконного присвоения собственности». Семейная недвижимость, машина и счета Билаша также находятся под арестом.
«Нағыз Атажұрт Еріктілері», тем не менее, продолжает свою работу.
За все это время с начала работы организации, по словам Билаша, международным правозащитникам было передано более 30 тысяч обращений о делах казахов в Синьцзяне.
С начала 2020 года заявлений стало меньше. «Это показывает, что давление в Китае уменьшилось. Есть результаты. Но проблема еще не решена до конца. Всех, кого из лагерей могли отправить в тюрьмы, отправили туда. А остальные под домашним арестом, за ними наблюдают», — говорит Билаш. Кроме того, проблемы не заканчиваются, когда люди выходят из заключения.
«Они приезжают, но у них уже нет здоровья — ни физического, ни психологического. Мужчина не может исполнять свой супружеский долг, не может нормально работать, не может продолжить жить, как обычный человек. Был здоровый человек, выходит из лагеря с семью разными болезнями — 99% так», — рассказывает Билаш.
По его словам, многие, рассказывая про лагерь, смеются. «Сидит человек с фотографией детей. Мы спрашиваем: сколько у вас детей? — Двое. Где они? — В Китае. Уже сколько лет? — Два года. Есть ли какие-то вести? — Нет. И он улыбается, — говорит Билаш. — Тут мы потихоньку начинаем разговор. Скучаете ли вы? — Да. Чем занимаетесь? — Пасу скот. Если потеряете корову, то через два года будете искать? — В тот же день буду искать. Ваших детей уже нет два года. Почему не ищете их? Они были хорошими, послушными? Баловались? И тут он начал плакать. У них сердца закрыты на замок. Нужно открыть этот замок».
Пострадавшим семьям организация помогает не только психологически, но и материально. «Мы работаем так: четыре семьи поручаем одному бизнесмену, три — другому. Он ответственный, каждый месяц дает деньги. Обычным служащим одну семью на двоих поручаем», – говорит Билаш.
Семья Бикамал Какен одна из таких.
Бикамал Какен, фото Дулата Есназара
«Мы переехали в Казахстан, чтобы не потерять ребенка»
Бикамал Какен приходит на встречу с двумя дочерьми и фотографией мужа, Адилгазы Мукая. «Моего мужа приговорили к 9 годам заключения, — говорит она. — Он находится в Карамайской тюрьме. Ему 48 лет».
За месяц до переезда семьи в Казахстан Адилгазы Мукай вышел на пенсию из-за проблем со здоровьем. В это время Бикамал была на четвертом месяце беременности.
«Когда мой муж только начал работать, ходили слухи, что семьи, у которых больше одного ребенка, штрафуют. У меня есть старшая дочь. Мы волновались, что нас оштрафуют и задержат после рождения второй дочери. Еще мы слышали от знакомых, что некоторых заставляют делать аборт. Поэтому мы решили переехать в Казахстан, чтобы не потерять ребенка и спасти ему жизнь», — рассказывает Бикамал Какен.
После переезда муж Бикамал периодически ездил в Китай, и никаких проблем не возникало. В мае 2017 года с Адилгазы Мукаем связались из нефтяной компании, в которой он работал в Китае.
«Они сказали: скоро будет собрание, ты обязательно должен участвовать. Если ты не приедешь, мы приостановим твою пенсию, — говорит Бикамал Какен. — Ему пришлось поехать, так как мы жили на его пенсию».
Через несколько дней Бикамал позвонила сестра ее мужа и сообщила, что он еще не приехал. Тогда она позвонила водителю автобуса, на котором отправился Адилгазы.
«Полиция задержала его при пересечении границы в Хоргосе. Тогда я впервые услышала эту новость от водителя автобуса. Три дня спустя местная полиция отнесла сумку моего мужа к его сестре, и сообщила, что он арестован. Но они не назвали причину задержания. С тех пор прошло три года. Уже четвертый год я не слышу его голоса. Мы не получили никаких документов», — говорит Бикамал Какен.
О том, что ее мужа осудили на 9 лет за экстремизм, Бикамал узнала только через три года после его исчезновения. «Об этом я узнала в статье Global Times. В этом материале посол Китая в Казахстане Чжан Сяо говорит, что моего мужа приговорили к 9 годам лишения свободы за экстремизм и терроризм», — говорит она. Когда Адилгазы задержали, с собой в сумке у него был ключ от дома, где они с Бикамал жили в Китае. «Полиция взяла этот ключ и обыскала весь дом. Тогда они в нашем доме нашли Коран на книжной полке. Мы его купили в обычном книжном магазине. Тут нет ничего противозаконного», — рассказывает Бикамал. От родных мужа она узнала, что мужчина находится в заключении в Карамае.
До недавнего времени Бикамал поддерживала связь с родственниками супруга и от них получала известия о муже. Когда родным удалось связаться с Мукаем по телефону, он говорил так, будто ему грозит опасность. «Не знаю, как долго я проживу. Оставляю вам своих дочек и жену. Позаботьтесь о них», — так передали родственники его слова Бикамал.
Но после того, как она начала давать интервью журналистам, они стали говорить по-другому: «Во второй раз с ним смогли поговорить через WeChat. После этого сестра моего мужа сказала мне, что с моим мужем все в порядке, что он в безопасности. И попросила, чтобы я больше не звонила им. Это было два месяца назад. С тех пор мы потеряли связь».
«Моя старшая дочь знает своего отца. Потому что он ушел, когда ей было полтора года. Она часто играет с другими детьми во дворе. Когда другие дети бегут встречать отцов после работы, моя дочь вся в слезах прибегает домой и спрашивает о том, когда приедет ее отец. Я чувствую себя странно. А моя младшая дочь даже не понимает, что значит слово “папа”», — говорит Бикамал.
Вместе с дочерьми Бикамал смогла получить гражданство Казахстана. «Я попросила пособия для своих детей у правительства Казахстана, но помощи не было, — говорит женщина. — Мне сказали, чтобы получить пособие, мне нужна справка о том, что мой муж находится в тюрьме в Китае. Но это невозможно. Сейчас мне никто не выдает никаких документов. После этого я обратилась за помощью в МИД и рассказала им о своей ситуации. Они сказали, что отправят ноту. Но результата до сих пор нет».
Сейчас Бикамал и ее дочерям помогают люди, связавшиеся с ней через организацию «Нағыз Атажұрт Еріктілері».
Кайша Акан, фото Дулата Есназара
«Некоторые говорят, что если я замолчу, то мне дадут гражданство»
Кайша Акан рассказывает, что незаконно пересекла казахстанскую границу, потому что ей грозил большой срок в лагере. В один из таких лагерей, вспоминает она, переделали школу рядом с домом ее родителей в Синьцзяне.
«Перед нашей дверью была китайская средняя школа №2, которая внезапно превратилась в лагерь. Всех учеников перевели в другую. После этого ворота этого здания покрасили в черный цвет. Поставили семиметровые заборы с колючей проволокой. Из школы сделали тюрьму. Поставили камеры через каждый метр. Теперь к этому зданию никто не подходит, его запрещено даже фотографировать. Поскольку мы жили рядом с этим зданием, нас переселили. Как раз тогда меня вызвали в полицию», — рассказывает она.
В 2017 году Кайша открыла свою торговую компанию в Хоргосе, и по делам ей часто приходилось ездить в Казахстан. На первом допросе полиция интересовалась, зачем она часто ездит туда, а потом задавала вопросы о религии. «Тогда я ответила, что не читаю намаз и не хожу в мечеть. Но не скрыла информацию о том, что держу пост», — вспоминает Акан. На следующий год в городе установили блок-посты и стали проверять смартфоны. Тогда на месяц Кайша оказалась в больнице, и вскоре ее вновь вызвали в полицию из-за того, что она не успела сделать регистрацию по месту жительства. Полиция просмотрела ее телефон и обвинила Кайшу в том, что она посещала казахский сайт.
«Я сказала, хорошо, покажите мне, как я нарушила закон или выступала против (государственной — V) политики. Если вы сможете это доказать, то я признаю свою вину», — вспоминает Кайша.
Тогда на нее решили надавить и принесли стул: «Это был стул с наручниками. Я была одета в зимнюю одежду, и не смогла уместиться на нем. Они сказали снять одежду. У меня не было выбора, кроме как снять одежду, хотя я боялась холода (после выхода из больницы — V). Затем на меня надели наручники».
«Я спросила: „Почему вы пытаете меня и держите без доказательств?“. Мне ответили, что в течение 10 лет я часто ездила в Казахстан и, возможно, приняла западную культуру».
«В конце концов, они сами все написали и подготовили документы, — говорит Кайша. — Выходило, что я посещала Казахстан, входила в террористическую организацию, держала пост, слушала лекции «Жарқын жеті» (курсы подготовки к переезду в Казахстан Серикжана Билаша — V) и контактировала с иностранцами. Самое тяжелое было то, что иностранцами они называли мой родной народ. За все это меня приговорили бы к 8 годам лишения свободы. Они отправили меня домой, сказав, чтобы я никому не рассказывала, что происходило. Потом мне нужно было вернуться утром и сдать анализы. Также сказали, что я должна сдать паспорт».
В четыре часа утра Кайша поехала на такси, чтобы забрать свой паспорт, оставшийся в Хоргосе, но не для того, чтобы вернуться с ним в полицию, а для того, чтобы навсегда покинуть Китай.
«Каждые 5-10 минут со мной связывалась полиция. У меня не было выбора, кроме как бежать. Паспорт был со мной. В мае 2018 года я незаконно пересекла границу и сбежала в Казахстан. Потому что знала, что, если вернусь, то меня ждет тюрьма», — рассказывает женщина.
В Казахстане на нее возбудили дело о незаконном пересечении границы, и в итоге дали полгода условно без выдворения в Китай.
«Затем мне было выдано свидетельство лица, ищущего убежище, которое обновляется каждые три месяца. Фактически по закону его можно продлевать только 4 раза, а я продлеваю его уже в 5-й раз. Казахстан еще не предоставил мне статус беженца, — говорит Кайша Акан. — Прежде всего, чтобы стать гражданкой Республики Казахстан, мне необходимо иметь статус беженца. А у меня его нет. В 2019 году я подала иск. Мне сказали, что это дело будет рассматриваться до 3 месяцев. С тех пор прошло 9 месяцев, но результатов нет».
«Некоторые говорят, что если я замолчу, то мне дадут гражданство. Я сижу спокойно уже 2,5 года. Ничего не изменилось», – говорит женщина.
В сентябре 2019 года Китай объявил Кайшу Акан виновной в финансовых преступлениях. «Они обвинили меня в том, что я взяла деньги у 3-4 компаний и сбежала в Казахстан. Сейчас я не сплю ночью. Ложусь спать в 3-4 часа утра, когда начинает светлеть», — рассказывает Кайша. — По закону, Казахстан должен предоставить мне статус беженца или отказать в нем. То есть, должно быть конкретное решение. К сожалению, сегодня такого решения нет. И этого решения ждут международные правозащитные организации. Если мне предоставят статус беженца, я смогу спокойно переезжать, работать и жить, смогу работать легально и обеспечивать себя».
В таком же положении — без статуса беженцев и с неопределенными перспективами оказались еще двое казахов, бежавших из Синьцзяна в прошлом году.
Кастер Мусаканулы и Мурагер Алимулы, фото Дулата Есназара
«Мы думали, что наша страна примет нас»
4 октября 2019 года глава МИД Казахстана Мухтар Тлеубердизаявил, что в «образовательных центрах» — так он назвал лагеря перевоспитания — не осталось казахов. «Наш президент недавно побывал с государственным визитом в Китае. На высоком уровне была подтверждена такая информация. Подтвердилось, что сейчас в „образовательных центрах“ нет этнических казахов, проживающих в Китае. В центрах есть только сидящие там, или правонарушители», — сказал он журналистам.
За день до этого двое казахов из Синьцзяна, 30-летний Кастер Мусаканулы и 25-летний Мурагер Алимулы, пересекли казахстанскую границу, до которой пешком добирались десять дней. Позже на пресс-конференции в Алматы Мусаканулы рассказал, что сам был в Китае в заключении.
«Это неправда, что в «лагере» нет казахов. Пять человек выпускают, вместо них сажают десятерых», — сказал он, опровергая слова министра.
Сразу же после пресс-конференции молодые люди собирались сдать в миграционную службу заявления о том, что они просят статус беженцев, однако их задержали представители погранслужбы Комитета национального безопасности. В декабре директор погранслужбы Дархан Дильманов заявил, что их передадут в Китай, и что «шансов у них здесь находиться нет, даже если они здесь находятся». Адвокат Ляззат Ахатова, защищавшая в то время их интересы, в ответ заявила, что в случае выдачи в Китай обоим может грозить смертная казнь.
Позднее Мусаканулы и Алимулы были осуждены в Казахстане за незаконное пересечение государственной границы, и каждого приговорили к году лишения свободы с зачётом времени содержания под стражей из расчета один день под стражей за два дня наказания. 22 июня этого года они вышли из колонии. Получить статус беженца им пока не удалось.
В кафе на окраине Алматы, где мы встречаемся с Кастером и Мурагером, работают казахи, которым тоже удалось бежать из Синьцзяна. Одна из его работниц рассказывает нам, что сейчас Серикжан Билаш пытается добиться от Китая компенсации за то, что ее незаконно удерживали в заключении. Она не называет своего имени и не решается больше ничего нам рассказать.
Кастер рассказывает, что с Мурагером они в Синьцзяне два года вместе занимались торговлей. С марта 2013 года по ноябрь 2017 года Кастер был в заключении.
«В 2009 году я находился в Урумчи, когда было восстание. Несмотря на то, что я в нем не участвовал, меня допрашивали и осудили на 4 года и 8 месяцев, — вспоминает Мусаханулы. — В начале 1 год и 3 месяца я был в тюрьме, где меня допрашивали. Там били током. Как я мог признаться в том, чего я не делал? Но как бы я ни сопротивлялся, они не верили. Пока меня не осудили и не отправили в большую тюрьму, я испытал много других наказаний: избиения, насилие и унижения. Каждые два или три дня проводили допросы и пытали. Топили головой в воде. Потом отправили в большую тюрьму. Там нам нельзя было говорить на казахском, разрешалось говорить только на государственном китайском языке. Запретили читать намаз, делать омовение, держать пост. В основном были политические заключенные. В течение 4 лет я ходил в наручниках, не поднимая голову. Теперь не работает поясница. Не выдерживает, если долго сижу прямо».
У Кастера Мусаханулы в Китае осталась вся семья. «Пока мы не сдали (заявления о статусе беженцев — V), было давление на них. Не давали разговаривать, звонить. Если мы звонили, потом их допрашивали. Их телефоны на прослушке. Только маме я звоню раз в месяц, спрашиваю только про здоровье. С начала этого года нам не дают разговаривать», — говорит он.
Мурагер Алимулы говорит, что после освобождения друга решил бежать вместе с ним: «Я приехал в Казахстан потому, что тут моя страна, моя земля. В основном притеснения, которые мы видели там, оказали большое влияние. Во-первых, перестаешь быть казахом. Во-вторых, нам запретили читать коран, ходить на могилу предков, разрушили мечети, запретили похороны».
Кастер Мусаханулы говорит, что не ожидал, что в Казахстане их осудят. «Мы думали, что наша страна примет нас. Но когда мы приехали, нас осудили. Но мы благодарны за то, что не вернули обратно», — говорит он.
Ранее еще один адвокат, представлявший интересы Алимулы и Мусаханулы, Бауыржан Азанов, заявлял, что, согласно Женевской конвенции, ратифицированной Казахстаном, лица, получившие свидетельства о том, что они ищут статус беженца, не могут быть высланы обратно.
К нашему разговору присоединяется Серикжан Билаш: «Они сейчас „лица, ищущие убежище“ до 20-ого октября. После этого — опять проблемы. Отправят ли их обратно в Китай? Когда беженцы едут в Европу и говорят: „Меня угнетали из-за моей религии, моей расы, моих политических взглядов, моего личного мнения, и поэтому я беженец“, их не задерживают за незаконное пересечение границы».
Кастер и Мурагер заявляют, что ожидают законного решения от казахстанских властей.
«Мы 3 раза продлевали сроки, и теперь последний срок до 20 октября. Сказали, что идет какая-то комиссия. Мы надеемся, что в этом месяце будут результаты. Дальше посмотрим, что будет», — говорит Мурагер Алимулы.
«В крайнем случае, посмотрим (насчёт убежища за рубежом — V). Пока ничего не рассматривали. С момента прибытия в Казахстан «Атажұрт» нам помогает. Мы не понимаем законы Казахстана. Не знаем, как жить здесь. Благодаря помощи «Атажұрта» мы сейчас здесь и в будущем будем вместе работать», — надеется Кастер Мусаханулы.
фото с сайта europa-verlag.com
«Книга – это еще один способ борьбы»
Остаться в Казахстане планировала и Сайрагуль Сауытбай — казашка, работавшая в лагере учителем китайского языка, и первая свидетельница, открыто и подробно рассказавшая о лагерях перевоспитания в Синьцзяне.
В 2018 году она бежала из Синьцзяна в Казахстан, куда к тому моменту уже перебрались ее муж и дети – граждане Казахстана. В мае ее арестовали сотрудники КНБ, а в июле начался суд. Во время судебного разбирательства Сауытбай заявила, что была вынуждена нарушить закон, чтобы сохранить свою жизнь. В августе 2018 года суд постановил назначить ей условный срок с установлением пробационного контроля и не выдворять в Китай. Однако в июле 2019 года, так и не получив статус беженки в Казахстане, Сайрагуль Сауытбай улетела в Швецию.
Спустя чуть больше года после переезда Сауытбай изучает шведский, выпускает книгу о своей жизни на немецком языке и планирует дальше бороться за права этнических меньшинств в Синьцзяне.
«Сейчас у нас все хорошо, дети ходят в хорошие школы. Правительство Швеции создало для нас все условия для комфортной жизни, — рассказывает она Vласти. — Я продолжаю бороться за интересы нации и изучаю шведский язык».
В июне этого года в Берлине на немецком языке вышла книга Сайрагуль Сауытбай Die Kron Zeugin («Главный свидетель»).
«Эту книгу мы написали вместе с немецкой писательницей Александрой Кавелиус. Книга полностью описывает мою трагическую судьбу и жизнь в концлагере, реалии, которые я видела собственными глазами, доказательства и факты», — говорит Сауытбай.
«Моя книга по продажам занимает в Австрии 2-ое, а в Швейцарии — 8-ое место. По этим данным мы видим, что многие интересуется нашей книгой. Мы получаем очень много писем с благодарностью, и это для нас огромная победа», — говорит Сауытбай. По ее словам, написанию книги пытались препятствовать «люди, которые служат интересам Китая».
«Но мы смогли преодолеть эти препятствия и успешно опубликовали книгу. Для нас это была большая победа. Я мечтала написать эту книгу, когда приехала в Швецию. Думаю, что это один из способов борьбы», – говорит она. Сейчас книгу переводят на английский и другие языки, также планируется публикация на казахском и русском.
Сайрагуль Сауытбай. Фото: Азаттык
«Мое здоровье ухудшилось после того, что я видела в Китае и пережила в концлагере. Также к этому добавились трудности, с которыми я столкнулась в Казахстане, и из здорового человека я превратилась в больного. У меня ревматизм, и сейчас я до сих пор не могу встать со стула самостоятельно. Мне сложно даже спуститься по лестнице. Кроме того, у меня часто то повышается, то понижается давление. Раньше я вообще не могла спать. А сейчас, как переехала в Швецию, мой сон нормализовался. Сейчас я могу уделить сну 4-5 часов. Но даже когда сплю, чувствую усталость. Потому что мне часто снятся сны о том, что я нахожусь в концлагере. Сейчас лечусь в Швеции и продолжаю бороться за права. Мое сердце спокойно, так как знаю, что семья рядом, и уже могу нормально отдохнуть, — также говорит Сауытбай. — Мои ближайшие планы — продолжать эту борьбу до тех пор, пока китайское правительство не рухнет, а люди, которые остались там, не станут свободными и начнут жить по-настоящему». В планах Сайрагуль Сауытбай также найти работу в Швеции и дать детям высшее образование.
«Думаю, что буду продолжать делать все возможное и действовать до тех пор, пока не освободят наших братьев, которые еще остаются там», — подчёркивает она.
***
По данным «Нағыз Атажұрт Еріктілері», как минимум шесть человек, бежавших из Синьцзяня после Сайрагуль Сауытбай, до сих пор не могут получить статус беженца в Казахстане.
Вечером 4 сентября Финпол совместно со Службой собственной безопасности ГКНБ задержал сотрудника госкомитета.
Ранее СМИ, ссылаясь на свои источники сообщали, что в Финпол обратился бизнесмен и рассказал, что сотрудник финполиции вымогает у него 3000 долларов. Но финполиция выяснила, что подозреваемый — сотрудник ГКНБ.
Было опубликовано видео с задержания — но на нем задержаны два человека.
Финпол сообщил, что подозреваемый водворен в изолятор.
Партия «Биримдик» на своем сайте birimdik.org ссылается на российские законы. Кыргызстанцы обнаружили ссылку на российские законы в разделе о партии и подразделе о том, как в эту партию вступить.
«Членами Партии не вправе быть иностранные граждане и лица без гражданства, граждане Кыргызской республики, признанные судом недееспособными, а также граждане, которые в соответствии с законодательством Российской Федерации не могут быть членами политической партии», — написано на сайте.
В «Биримдик» ответили, что это была техническая ошибка.
«Она была допущена при тестовом заполнении сайта. Когда он еще не работал, его заполняли, чтобы видеть, как это все будет выглядеть и, к сожалению, эта ошибка осталась после запуска. Мы ее исправляем», — сказал пресс-секретарь партии Адилет Султаналиев.
К этому времени раздел о партии на сайте стал выдавать ошибку — с главной страницы сайта он исчез.
«Биримдик» называют партией власти и связывают с братьями Жээнбековыми — брат президента Сооронбая Жээнбекова Асылбек баллотируется от нее в парламент. Также в партии много бывших социал-демократов, при конфликте бывшего президента Алмазбека Атамбаева и Сооронбая Жээнбекова поддержавших действующего главу страны.
Ошибки и копипаст
В Кыргызстане порой в официальных документах встречаются упоминания законодательств других стран, а в новых законопроектах — полный или частичный копипаст чужих законов.
Например, 30 апреля депутат парламента Каныбек Иманалиев раскритиковал премьера и правительство за постановление о возобновлении деятельности во время режима ЧП. Он считал, что текст постановления был скопирован у соседнего Казахстана.
В тот же период кыргызстанцы сделали скрин распоряжения правительства от 22 марта 2020 года № 93-р. В нем вместо Кыргызстана упоминался Казахстан, а также режим ЧП вместо ЧС. Позже распоряжение исправили.
Но пресс-служба правительства сообщила, что информация о том, что на официальном сайте правительства было неправильно указано название Кыргызской Республики «не соответствует действительности». Там предположили, что смартфон автора скрина автоматически перевел текст и заменил Кыргызстан Казахстаном.
Сразу два скандальных закона, одобренных депутатами парламента перед уходом на каникулы, были полны плагиата.
Депутат Бактыбек Райымкулов скопировал свой закон о контроле над НКО с российского. Найден был плагиат и в инициированном Гульшат Асылбаевой законопроекте «О манипулировании информацией» — он частично был скопирован с российского и старого кыргызского законов. Коллега Асылбаевой Айнура Осмонова после обнаружения плагиата пригрозила фактчекерам судом, отрицая что закон был скопирован с российского аналога.
Мастер спорта по вольной борьбе Тилек Усупов недоволен высказыванием российского блогера-урбаниста Ильи Варламова — тот в своих соцсетях возмутился поведением автомобилистов на дорогах Бишкека и назвал их «баранами».
Что сказал Варламов?
Он опубликовал в инстаграме в сторис видео дорожного затора на пересечении проспекта Чуй и улицы Манаса.
«Друзья, необъяснимая ситуация: люди зачем-то сигналят, хотя там впереди пробка, там некуда ехать. […] Только регулировщик отвлекся, и эти дебилы заняли перекресток. Это те люди, которые сигналили. Откуда этим баранам выдают права?» — спросил он.
И ему начали писать оскорбившиеся кыргызстанцы — с угрозами и ненормативной лексикой.
Что говорит Усупов?
«Хотел бы встретиться с Ильей Варламовым и обсудить вчерашний инцидент, где он начинает говорить, где бараны и дебилы. Разве позволительно гостю приехать в чужую страну и обсуждать такие моменты. Если ты мужчина, давай встретимся и переговорим», — говорит Усупов.
Усупов снял свое видеообращение в боксерском зале — сам он спортсмен, десятикратный чемпион Кыргызстана по вольной борьбе и восьмикратный чемпион республики по национальной борьбе куреш, член спортивной династии — его отец Сабыр Усупов известный тренер.
С приходом в общественную деятельность Усупов стал известен благодаря своим высказываниям — часто агрессивным и призывающим к нарушениям прав человека.
Например, он поддержал задержание участниц марша за права женщин 8 марта 2019 года, утверждая, что мирное мероприятие было незаконным и «ничего страшного не произошло». Однако, главный закон страны обеспечивает кыргызстанцев правом на мирные митинги, а вот власти по Конституции не могут запрещать или ограничивать эти мероприятия.
Тогда Усупов связал ежегодный марш женщин с американским посольством. А в июне 2020 года на парламентских слушаниях Усупов предложил убрать гендерную квоту, которая итак не соблюдается в парламенте, считая, что она дискриминирует мужчин.
«Азаттык» сообщил, что медики-кыргызстанцы, в разгар пандемии прилетевшие из России помогать на родину, не могут вернуться назад, к семьям и работе.
«До нашего приезда Посольство Кыргызстана в России и МИД обещали, что мы сможем вернуться. В разных городах Кыргызстана мы работали в «красных зонах» за ту же зарплату, что и местные врачи. Сейчас мы хотим вернуться в Россию, но границы закрыты. Не известно, когда власти выполнят данное обещание», — цитирует издание одного из врачей, Талантбека Ахун уулу.
По информации «Азаттыка», в Москву и Санкт-Петербург не могут вернуться девять кыргызстанцев, взявших для борьбы с пандемией неоплачиваемые отпуска.
МИД и минздрав оказались недоступными для комментариев.
Минздрав сообщил о 89 кыргызстанцах, у которых за минувшие сутки подтвердили COVID-19. 19 и 18 из них в Баткенской и Иссык-Кульской областях. 14 и 13 в Бишкеке и Ошской области. 10 и девять в Джалал-Абадской и Чуйской областях. Четыре зараженных в Таласской и по одному в Оше и Нарынской области.
В том числе среди зараженных четыре медика — по двое в Джалал-Абадской и Баткенской областях.
Выписаны из больниц за сутки 222 человека — 102 из них в Бишкеке. В Ошской области выписаны 27 человек, в Джалал-Абадской 25, в Иссык-Кульской 23, 14 в Баткенской, 12 в Нарынской, 10 в Чуйской. Кроме того выписаны пять человек в Оше и четыре в Таласской области.
Среди выписанных два медика.
За сутки не зафиксированы смерти пациентов с COVID-19.
За время пандемии зафиксированы 44 316 случаев заражения, из которых выздоровели 39 648 человек.
В списке умерших 1061 человек — однако, стоит учитывать, что Минздрав искусственно сократил данные в статистике о смертях, убрав из нее порядка 400 случаев.
Минздрав настаивает, что у этих зараженных коронавирусом были другие болезни, которые и стали причиной смерти, хотя ВОЗ считает в таких случаях главной причиной смерти именно коронавирус.
4 сентября в Москве сторонники «Бутун Кыргызстан» провели митинг у здания посольства Кыргызстана и требовали зарегистрировать партию для участия в выборах. В руках они держали плакаты с надписями «Суд, будь справедлив!», «Зарегистрируйте «Бутун Кыргызстан»!»
Пикет длился несколько часов, а представитель партии сообщил журналистам, что в пикете приняли участие около 50 человек.
Центризбирком 3 сентября зарегистрировал списки кандидатов в депутаты от 15 партий, участвующих в парламентских выборах 4 октября. Двум политобъединениям — «Бутун Кыргызстан» и «Актив» — комиссия отказала в регистрации.
Лидер партии «Бутун Кыргызстан» Адахан Мадумарова заявил на пресс-конференции 4 сентября, что у них уже было решение ЦИКа о регистрации, которое комиссия «поменяла за 45 минут». Партия оспорит решение ЦИК в городском суде.
ЦИК утверждает, что у партии были «нарушения при проведении съезда партии, на котором выдвигался список кандидатов» — потому что список, который предоставили в ЦИК, отличается от того, который был утвержден членами партии «Бутун Кыргызстан» на съезде. Также по видеозаписи съезда партии ЦИК выявила нарушение тайны голосования.
Про нарушения при проведении съезда делегатов «Бутун Кыргызстан» рассказал ее уже бывший член Турсунбай Бакир уулу. Он обратился с жалобой в ЦИК.
Журналист-расследователь Болот Темиров выпустил видео, в котором связал приобретение недвижимости журналисткой Эльнурой Алкановой с ее сотрудничеством с кланом Матраимовых.
Алканова объяснила, что первая недвижимость — большой офис на Айтматова — был приобретен для клиники ее отца, но пока в нем работает она. Вторую недвижимость приобрел супруг, родители которого давно хотели купить ему квартиру — Алканова говорит, что часть суммы дала сама с первого транша премии за журналистское расследование. Транш, по ее словам, составлял 125 000 долларов.
*Эльнура Алканова — бывшая журналистка «Клоопа» и «Азаттыка», сотрудничала с «Ферганой», OCCRP и «Пятым каналом». Когда-то она сама делала расследования об имуществе Райыма Матраимова для «Азаттыка», но с 2019 года переключилась на контрасследования на материалы «Азаттыка» о связи Матраимовых с выводом 700 миллионов долларов из Кыргызстана. В 2020 году Алканова призналась, что сотрудничает с фондом Матраимовых и помогает им закупать тесты на коронавирус. Позже она была объявлена кандидаткой в депутаты от партии «Мекеним Кыргызстан», которую называют партией Матраимовых.
А что, журналистам всегда дают такие большие премии?
Призовой фонд одной из наиболее престижных наград для журналистов — Пулитцеровской премии — составляет всего 15 тысяч долларов.
А какую премию получила Алканова?
Алканова получает награду из рук Шейха Тамима бин Хамада аль-Тани. Фото: ROLACC
Алканова в декабре 2019 года получила премию Шейха Тамима бин Хамада аль-Тани. Ее наградили за «Инновации в сфере борьбы с коррупцией». Это премия эмира Катара и Центра обеспечения верховенства права и борьбы с коррупцией (ROLACC). Церемония награждения проходит ежегодно с 2016 года в декабре.
На сайте премии нет информации о размере призового фонда, но Алканова указана в числе лауреатов.
Квартиру супруги приобрели в конце ноября — но, судя по всему, о премии сообщают заранее, и если журналист соглашается, то его приглашают на церемонию награждения и переводят деньги. Алканова подтвердила это «Клоопу» и сказала, что от Центра ей перечислили 125 тысяч долларов.
« В 2019 году я стала лауреатом международной премии от фонда катарского эмира Rule of Law and Anticorruption Centre и UNODC, и мы смогли добавить часть денег из призового фонда, и наконец с помощью семьи мужа приобрели другую трёхкомнатную квартиру», — написала она позже в фейсбуке.
Действительно можно получить такие деньги?
Буквально месяц назад, в июле, известная азербайджанская расследовательница Хадиджа Исмаилова отказалась от премии Шейха Тамима бин Хамада аль-Тани. Она сказала, что размер ее премии — 250 тысяч долларов.
Она изучила деятельность ROLACC и узнала, что центр был создан эмиром Катара Шейхом Тамимом бин Хамада аль-Тани, который до этого закрыл центр журналистских расследований в своей стране.
«Представитель фонда ответил, что вместе с призом дают еще 250 тысяч долларов и надеются на положительный ответ. Я узнала, что [эмир], который представляет себя реформатором, закрыл центр журналистских расследований в Катаре, а в Катаре журналистика — такая же опасная профессия, как и у нас», — рассказала Исмаилова изданию Jam News. Исмаилова из-за своих расследований подвергается гонениям в Азербайджане.
Она также заявила, что за несколько лет существования премии ни один известный журналист не согласился ее получить, а имена уважаемых журналистов, по сути, используют для обеления репутации катарского эмира и его центра. Поэтому она сказала ROLACC, что не продает свою репутацию.
Чем занимается центр?
Центр ROLACC был создан генпрокурором Катара «при покровительстве шейха Тамима бен Хамада Аль Тани» и в сотрудничестве с ООН.
На сайте центра указано, что он «работает над привлечением внимания мировой общественности к борьбе с коррупцией и оказанием поддержки борцам с коррупцией».
ROLACC официально организует конференции, финансирует исследования, а с 2016 года награждает за борьбу с коррупцией. Награду получают не только журналисты, например, вместе с Эльнурой Алкановой премию получили первый президент Замбии Кеннет Каунда, профессор из Кипра Мария Крамбия Капардис, албанский профессор Альбан Кочи и конголезский банкир Жан-Жак Лумумба. Также были награждены бельгийское молодежное НПО JM International и организация SEMA.
За четыре года центр наградил уже 28 человек или организаций, среди которых чиновники, политики, активисты, НПО и журналистка. Так что это не специализированная журналистская премия, а награда за антикоррупционную деятельность, хотя критерии отбора не совсем ясны.
Что не так с репутацией фонда?
Основателя ROLACC генпрокурора Катара Али бин Фетаис аль-Марри и членов его семьи подозревают в незаконном приобретении имущества в Европе. В частности, основателя центра обвиняют в приобретении роскошной недвижимости в Париже и Женеве, что не совпадает с его официальными доходами.
Европейские СМИ не раз писали о сомнительной репутации как фонда, так и его основателя. А сенегальские СМИ обвиняли главу ROLACC в связи с политиком Каримом Вейдом, осужденном за коррупцию и бежавшим из Сенегала в Катар.
Также основателя центра обвиняют в нарушении прав человека. В нарушении прав человека обвиняют и власти Катара в лице Шейха Тамима бин Хамада аль-Тани.
По информации Amnesty International, в стране нарушают права иностранных работников, которые полностью зависят от работодателей. Мигранты, по информации на 2019 год, это 90% рабочей силы в этой стране. А закон о терроризме настолько расплывчат, что позволяет задерживать людей за, например, создание сайта, если публикуемая там информация не нравится властям.
Нарушаются права женщин — трудовые мигрантки подвергаются жестокому обращению, а гражданки Катара сталкиваются с дискриминацией. Кроме того в стране есть племя Аль-Мурра — самое большое в Катаре, но не обладающее гражданством и из-за этого лишенное прав на образование, здравоохранение и даже свободу передвижения. Нарушаются и права ЛГБТ.
