Всем привет. Меня зовут Ринат Тухватшин, и сегодня я хочу поговорить с вами про деньги, а точнее, откуда «Клооп» брал и берет деньги на своё существование.
Мы никогда не делали секрета из того, что наш главный источник финансирования — это зарубежные гранты. Сегодня я хотел бы немного подробнее рассказать об этом и особенно о том, как мы нашли наш первый грант.
Мне кажется, что эта тема особенно важна и своевременна, потому что сейчас власти Кыргызстана пытаются демонизировать любое получение денег из-за рубежа, любое иностранное финансирование. Если вы почитаете пресс-релизы ГКНБ, когда они закрывали юрлицо «Клоопа», или когда они задерживали наших сотрудников, вы увидите, что больше всего раздражает ГКНБ в нашей деятельности – это получение денег из-за рубежа и наше сотрудничество с Болотом Темировым.
Однако, судя по их собственному поведению, в целом власти не считают зарубежные деньги чем-то плохим, поскольку сами их получают. Правительство Кыргызстана — это по сути самый большой грантополучатель в стране. США, Европа, Россия, Китай дают нашим властям миллионы долларов в виде грантов.
Но властям нужно дискредитировать независимые СМИ и организации, поэтому ГКНБ старается заклеймить абсолютно законное получение денег кем-то еще кроме правительства. Чтобы противостоять этой дезинформационной кампании, мне кажется, нам нужно просто рассказывать всё как есть, что я сейчас и буду делать.
Итак, история получения «Клоопом» своего первого гранта.
Перенесемся в далекий 2006 год. Тогда мы с первым сооснователем «Клоопа», Бектуром Искендером, были частью организации, которая называлась «Детский медиа-центр» — или ДМЦ. Эта организация в какой-то момент была студенческим бюро CNN в Бишкеке, выпускала журнал, ставила спектакли — то есть, брала под крыло молодых людей и давала им возможность воплощать свои творческие идеи.
Именно в стенах этой организации нам с Бектуром пришла идея создать что-то новое: у ДМЦ не было сайта, и в целом нам не нравился медийный ландшафт в Кыргызстане. Мы хотели создать новое СМИ, где мы сможем заниматься настоящей журналистикой, и чтобы все другие люди могли тоже там писать. Так мы придумали идею «Клоопа».
Но откуда брать деньги на его создание? Мы стали искать гранты от доноров, потому что это был один из немногих доступных способов запустить новое медиа.
Чтобы получить грант, нужно было написать заявку на проект для донорских организаций. Писать такие заявки я тогда не умел, Бектур тоже, поэтому свою первую заявку мы писали очень долго: кажется, несколько недель, а может быть и пару месяцев.
Писали мы её буквально везде: иногда и в 5 утра встречались, чтобы писать проект перед тем, как пойти на учёбу, иногда на даче писали. Мы пытались привлечь единомышленников, но над нами все, в основном, смеялись. Нам говорили, что то, что мы хотим воплотить — невозможно, а когда узнавали, что мы хотим назвать это СМИ «Клоопом», то смеялись еще больше. Но нас это не останавливало.
Наконец-то проект был дописан. Осталось самое главное — найти, кто его профинансирует. Я решил перевести краткую версию на английский и собрать презентацию в PowerPoint. Потом распечатал слайды и начал показывать их буквально всем, с кем встречался — знакомым, незнакомым, родственникам, случайным людям на улице. Абсолютно всем.
Благодаря ДМЦ, у меня была возможность встречать много новых людей, потому что организация была очень интересной и собирала творческих ребят. Туда постоянно приходили разные гости. Помню, даже один раз заглянул член британского парламента. Я, конечно же, не упустил момент: вытащил презентацию, вручил слайды — и пока не показал каждый, просто не отпускал его.
А однажды Галина Ивановна, руководительница медиа-центра, позвала меня на встречу с представительницей нидерландского фонда Hivos. Им нужен был переводчик, и я, естественно, пришёл со своей презентацией под мышкой. Представительницу звали Моник.
На той встрече произошло сразу два чуда.
Моник расспрашивала Галину Ивановну о работе медиа-центра. Было видно, что она приехала с искренним желанием помочь Кыргызстану — без какой-то политической подоплёки. Она говорила, что фонд хочет поддерживать проекты, которые развивают гражданское общество. И вдруг Моник спросила: «А есть ли у вас какие-нибудь идеи, связанные с интернетом?»
Галина Ивановна чуть задумалась и ответила, что таких проектов у ДМЦ пока нет. Я понял — вот он, мой звёздный час. Я достал свою презентацию и начал показывать её Моник.
И вот тут случилось первое чудо: Моник сразу заинтересовалась. Буквально после нескольких слайдов сказала: «Давайте попробуем. Мы можем дать вам финансирование — возможно, даже на два года. Может быть, до 50 тысяч евро». Это была сумма, которая тогда казалась мне абсолютно фантастической. Я уточнил: нужно ли для этого открывать отдельную организацию или можно действовать через медиа-центр? Моник ответила, что решать нам.
Второе чудо, и, возможно, более значимое, чем находка финансирования, заключалось в том, что Галина Ивановна это абсолютно нормально восприняла. Она не стала моим врагом и не приревновала к гранту, который я словно бы увёл у неё из-под носа. Когда я после встречи спросил, всё ли в порядке, она совершенно спокойно ответила, что всё хорошо. Более того, она была не против, чтобы мы открыли новую организацию, и чтобы финансирование пошло именно туда.
Знаете, такое на самом деле редко случается. Я просто работал в разных сферах, в том числе занимался наукой, и имел дело с несколькими научными руководителями. И, наверное, одна из самых страшных вещей в мире – это ревность научного руководителя. Может вспыхнуть буквально хоть от чего. С Галиной Ивановной не было такого. Я часто этот момент вспоминаю, и очень сильно ей за это благодарен.
В октябре 2006-го мы открыли новую организацию, а спустя полгода получили первые деньги. Мы не рассорились с ДМЦ — наоборот, в первые годы наш офис даже располагался внутри офиса «Детского медиа-центра».
Правда, когда мы разделили все расходы на два года, получился не очень большой месячный бюджет. Не хватило даже на мою зарплату, поэтому первые годы я работал бесплатно.
Хотя наш месячный бюджет составлял всего лишь чуть больше двух тысяч долларов, эти деньги, на самом деле, были очень важны.
Не думайте, что мы сидели сложа руки, пока не нашли финансирование. Наоборот — мы в медиа-центре были вполне привыкшие запускать самые безумные проекты вообще без денег. И до того, как кто-то согласился нас поддержать, мы уже открыли курсы, начали обучать журналистов. Но эти первые курсы, честно говоря, были не слишком удачными.
Мы хотели учить онлайн-журналистике, но у нас даже не было собственного сайта, где можно было бы публиковать материалы. И это выглядело странно — обучать онлайн-журналистике, не имея платформы для этого. В итоге некоторые ученики даже не понимали, чему именно мы их учим и зачем всё это нужно.
Когда мы наконец получили финансирование, мы смогли запустить сайт. Сейчас это звучит почти смешно — сегодня можно просто создать аккаунт в «Инстаграме», и у тебя уже есть площадка для публикации. Но тогда всё было иначе.
Может быть, и тогда можно было обойтись дешевле, но мы хотели сделать всё по-серьёзному. Мы заказали сервер в Москве, наняли программистов, которые написали код, и запустили блоговую платформу, где каждый мог создать свой блог. Вместе с этим мы запустили новостной сайт.
И вот тогда всё изменилось. Когда студенты увидели, что их тексты публикуются на настоящем сайте, в реальном СМИ, и их читают настоящие люди — у них появился азарт. Обучение сразу стало гораздо результативнее.
Думаю, если бы тогда не было этого гранта, возможно, и «Клооп» никогда бы не появился. Может быть, мы просто переключились бы на какую-то другую идею. Или наши друзья убедили бы нас, что мы занимаемся ерундой.
Несколько лет подряд Hivos оставался нашим единственным донором. Это было не очень хорошо — когда у организации только один источник финансирования, зависимость слишком большая. Но должен сказать: Hivos был очень добросовестным партнёром. Они никогда не пытались вмешиваться в нашу редакционную политику — не говорили, что нам писать, что не писать, и ни разу не просили удалить какую-то новость.
Они не требовали от нас ничего сверх того, что мы сами предложили в проекте. Мы с самого начала изложили свои цели: сколько хотим выпускать новостей, сколько блогов, какой ожидаем трафик. Мы за этими показателями следили внимательно — и иногда даже перевыполняли их.
Потом произошла революция 2010 года. Мы были одним из очень немногих СМИ, которые освещали события 6 апреля — за день до свержения президента Курманбека Бакиева.
7 апреля, в день революции, конечно, уже все начали писать. А вот 6 апреля, когда в Таласе начались беспорядки, правительство молчало, и многие про-правительственные СМИ тоже. А мы уже публиковали, что там происходило. Было страшно, но мы считали, что просто выполняем свою работу.
После революции мы стали заметнее, и некоторые организации начали сами предлагать нам гранты. Среди них был один фонд — не так важно, как он назывался. Раньше мы уже обращались к ним, это была одна из первых заявок, которые мы подавали. Тогда они нам отказали и очень прямолинейно: вместо стандартной вежливой формулировки написали, что наша идея не заслуживает финансирования.
Со временем Hivos перестал нас финансировать, но мы восприняли это спокойно — к тому моменту у нас уже появились другие доноры.
Иногда я задумываюсь: может, мне вообще не «Клоопом» надо было заниматься, а пойти работать на государство. Думаю, я бы для страны смог найти намного больше денег, чем для «Клоопа». Но когда смотришь, как государство распоряжается своими ресурсами, понимаешь — наверное, всё-таки выбрал правильный путь.
За эти годы я стал, по сути, настоящим фандрейзером — человеком, который ищет деньги для организации. Иногда я делаю это сам, иногда у нас в штате есть один-два человека, которые этим занимаются. Это работа, которую приходится делать постоянно. Как только получаешь один грант — сразу надо думать о следующем. Кто может поддержать тебя потом? Что делать, когда закончится текущее финансирование?
Приходится всё время придумывать что-то новое. Иногда — переупаковывать уже привычные идеи, находить свежие формулировки, называть это ноу-хау, встречаться с людьми. А я по натуре довольно замкнутый человек, и это даётся непросто. Но если хочешь оставаться независимым — по-другому никак.
Я часто размышляю о том, как многие правительственные комментаторы обвиняют нас в зависимости — из-за того, что мы получаем финансирование от разных организаций. Возможно, в какой-то мере это правда. Но со временем я пришёл к выводу, что самое близкое к настоящей независимости — это так называемая «мультизависимость».
Когда у тебя не один донор, а несколько — два, три, четыре, пять — и ты в любой момент можешь отказаться от одного из них. Конечно, это не полная независимость, если она вообще существует. Но это и не полная зависимость. Это состояние, в котором мне комфортно работать.
Когда я говорю о зависимости, я имею в виду прежде всего зависимость самой организации — и в какой-то степени мою личную. Это понятно: когда ты подписываешь контракт с донором, вы вместе определяете цели, формулируете показатели, и стараешься им соответствовать.
При этом любой донор может в любой момент по тем или иным причинам прекратить финансирование. И тогда ты и вся твоя команда можете остаться без зарплат. Кроме того, большинство грантов, которые мы получаем, ограничены по времени. Если ты нанял людей под конкретный проект, то формально, после его завершения, можно с ними попрощаться. Но на практике — это не так просто. Люди, которые готовы работать с нами, на дороге не валяются. Их надо искать, учить, развивать. Поэтому мы всегда стараемся, чтобы даже после завершения одного проекта, у этих людей была возможность продолжить работу в рамках другого.
Что касается редакционной зависимости, то я не могу сказать, что она у нас когда-либо была. Журналисты и редакторы часто даже не знают точно, в рамках какого проекта они работают. Потому что они работают на редакцию. Они выполняют редакционные задачи. Мы стараемся, чтобы сотрудники были мотивированы не выполнением донорских показателей, а созданием интересного контента, хороших материалов, сильных журналистских продуктов.
Если бы донор начал вмешиваться в редакционную политику, мы бы просто перестали с ним сотрудничать. Именно поэтому важно иметь несколько параллельных источников финансирования.
Я также понял, что огромную роль играет репутация. Даже если в какой-то момент количество доноров сокращается — до трёх, до двух, до одного — если у тебя есть репутация, ты всегда можешь найти новых партнёров. И это даёт гораздо большую свободу в отношениях с любым донором.
Наверное, вам интересно, были ли у нас случаи, когда мы прекращали работу с каким-то донором из-за давления или попыток повлиять на редакционную политику. Именно таких случаев не было. Но однажды мы отказались от гранта, потому что донор хотел, чтобы мы помогли имитировать конкурс.
Мы уже почти договорились о гранте, когда нас попросили поучаствовать в конкурсе для вида. Мы сразу от такого отказались. Проблема была в том, что переговоры вела новая сотрудница, которая в целом занималась коммерциализацией нашей деятельности. Она согласилась на эти условия, не поставив нас в известность. Когда всё выяснилось, пришлось отказаться и от гранта, и расстаться с этой сотрудницей.
Сам по себе грант был небольшим — жалко не его. Жалко, что пришлось уволить человека, который работал с энтузиазмом и, возможно, мог бы помочь нам развивать новые источники дохода, помимо грантов.
Есть определённый тип грантов, которых мы стараемся избегать. Хотя иногда мы и принимаем их, но делаем это с осторожностью. Речь о грантах, где у донора есть собственная редакционная коллегия — не партнёрское СМИ, а внутренний редсовет, который должен одобрить публикацию материала до того, как нам переведут деньги.
У нас было несколько случаев такого сотрудничества, но мы пришли к выводу, что лучше от подобного отказываться. Особенно если этот редсовет находится в Кыргызстане: в таких случаях слишком высок риск самоцензуры или давления со стороны властей.
Я понимаю, почему грантодатели иногда выбирают такой подход — им кажется, что это повышает качество публикаций. Но если вы доверяете редакции, то вы доверяете её компетентности. А если нужна внешняя проверка перед каждой публикацией — это уже сигнал недоверия. И, скорее всего, с таким подходом не стоит продолжать работу.
Кроме того, значительная часть средств в таких грантах может уходить на сам редсовет. Мы будем стараться избегать такого формата в будущем, так как он нам не подошел.
Есть ещё один формат сотрудничества, и, честно говоря, кроме OCCRP, ни одной организации, ни одному грантодателю — из тех, с кем мы работали — не удалось выстроить его по-настоящему правильно.
Суть этого формата в том, что грантодатель не даёт много денег, по сравнению с другими донорами, но старается помочь во всём. Обучает, направляет, приглашает на конференции, делится экспертизой, организует стажировки, помогает редактировать материалы. Иногда мы даже выпускаем совместные расследования — как вы, возможно, знаете.
Именно это сотрудничество с OCCRP во многом помогло нам стать теми, кем мы стали. Они действительно вложили в нас очень много. Может быть, в денежном выражении это не сопоставимо с тем же NED или другими крупными донорами. Но если говорить про опыт, про нематериальные ценности — это сотрудничество было просто невероятным.
Например, благодаря OCCRP у меня была возможность поехать в их офис в Сараево, где я работал над нейросетями для расследования международных незаконных платежей. Это был один из тех редких случаев, когда мне удалось применить свои программистские знания в таком масштабном проекте. В целом, они нас учили как обезопасить себя, как строить стратегию.
Конечно, не со всеми их подходами я согласен, но если говорить именно о передаче опыта — это, наверное, наш главный партнёр.
Короче говоря, чем больше доноров, тем больше разнообразия и свободы — в том числе творческой. Это даёт возможность оставаться тем, кем хочешь. Но у нас есть критики, которые считают, что получение грантов — это неправильно, и что по-настоящему независимые СМИ должны быть исключительно коммерческими: зарабатывать сами, без помощи доноров.
Я много думал над тем, как сделать нас более самостоятельными, как зарабатывать самим. Есть несколько вариантов.
Первый — это ввести платный доступ, так называемый paywall. Но это не работает ни в нашем регионе, ни, честно говоря, в постсоветском пространстве в целом. Да и в мире такие эксперименты в большинстве случаев провалились. Поэтому мы этот вариант сразу отбросили.
Второй — зарабатывать на рекламе: через Google или находя рекламодателей внутри Кыргызстана.
Третий — заниматься чем-то, что связано с нашей деятельностью, но приносит доход.
Что касается рекламы — мы пробовали и Google, и YouTube. Но это почти ничего не даёт. Даже близко не покрывает расходы — в лучшем случае можно заработать несколько сотен долларов в месяц. Google очень мало платит за кыргызскую аудиторию. Видео на YouTube фактически не монетизируются, если зрители из Кыргызстана.
С внутренними рекламодателями тоже всё непросто. Мы видим много примеров, когда рекламодатели становятся механизмом манипуляции и давления на СМИ в авторитарной среде. Кыргызстан — не исключение. Если власти недовольны редакционной политикой, они сначала давят не на само медиа, а на рекламодателей. Это проще. Поэтому такой путь для нас тоже не вариант.
В какой-то момент мы смогли коммерциализировать около 15% нашей деятельности — за счёт видеопродакшна и внедрения системы мониторинга выборов за пределами Кыргызстана. Но это уже не прямая журналистика. Мы могли бы создать отдельную фирму, зарабатывать там и передавать часть прибыли в «Клооп» в виде благотворительности. Но это не сделает саму редакцию коммерчески независимой.
Я сторонник свободного рынка и готов конкурировать с другими медиа. Но говорить о финансовой независимости и свободном рынке невозможно, когда власти хотят тебя уничтожить, особенно финансово.
Помимо работы с грантодателями и попыток коммерциализировать нашу деятельность, есть ещё один путь — краудфандинг. Это когда сами читатели и зрители добровольно переводят небольшие суммы, тем самым поддерживая наше существование.
Я считаю, что это один из лучших вариантов устойчивой мультизависимости. Если у нас будет несколько тысяч платных подписчиков, мы, наверное, достигнем пика нашей независимости.
Поэтому, если вы хотите помочь нам стать более независимыми, поддержите нас через «Патреон».
Деньги, которые приходят через «Патреон», мы можем использовать гораздо свободнее, чем грантовые средства. В условиях давления со стороны властей, это особенно важно. Эти деньги могут пойти на любые непредвиденные расходы — например, на покупку ноутбуков для монтажёров, резко переехавших в другую страну, или на медицинскую страховку для сотрудников.
Ваши пожертвования дают нам гибкость и возможность действовать быстро. Поэтому один доллар, который приходит напрямую от вас, значит больше, чем десять долларов от донора. Мы очень благодарны тем, кто уже нас поддерживает. И если вы думаете, что 2, 5 или 10 долларов в месяц — это слишком мало, то это не так. Это имеет значение.
Я не прошу больших сумм. Просто подпишитесь на нас в «Патреоне» — например, на опцию донатов в 6 долларов в месяц, самая маленькая из доступных. Можете выбрать больше, если хотите, но даже эти 6 долларов в месяц — это помощь, которую мы постараемся использовать максимально эффективно.
Раньше казалось, что такие переводы невозможны — у многих не было карт или банковских счетов. А теперь они есть почти у всех. А значит, у вас есть возможность поддержать «Клооп» и стать нашим донором.
И последнее. Все, наверное, слышали, что США сокращают финансирование многих грантовых программ, и что USAID фактически закрыли. Почему-то многие наши критики решили, что это должно было ударить по «Клоопу». Но на самом деле мы никогда не получали деньги напрямую от USAID, так что это коснулось нас не слишком сильно. Хотя в целом, конечно, получать гранты стало сложнее.
На данный момент у нас есть финансирование как минимум до конца года. Сейчас нас поддерживают американский фонд National Endowment for Democracy (NED) и европейский фонд European Endowment for Democracy (EED). Мы надеемся продолжить с ними сотрудничество, хотя никаких гарантий, конечно, нет. Поиск новых грантов стал нашей постоянной работой, и я думаю, мы что-нибудь найдём.
При этом у нас появилась ещё одна идея, как заработать деньги.
Я видел такое только в одном российском медиа в изгнании, которое успешно реализует такую идею. Мне это очень понравилось, я вдохновился, и сейчас мы разрабатываем нечто своё.
Это будет не совсем коммерциализация, не совсем краудфандинг и даже не продажа мерча. Это будет что-то особенное. Если вы будете следить за моими колонками, вы узнаете об этом одними из первых. Надеюсь, что у нас получится, и это поможет нам остаться на плаву и немного заработать.
Если вы поставите лайк под этим видео или поделитесь им — мы будем очень благодарны. Многие из вас смотрят нас регулярно, но до сих пор не подписаны. Подпишитесь — это действительно нам помогает, и в следующий раз нас увидит больше людей.
Спасибо, что остаетесь с нами.
